Чтение онлайн

— Логичных версий лично у меня три – либо все разумные представители данного вида прибрали свои захоронения и теперь прячутся от нас где-то в недрах Джангалы… — Профессор загибал морщинистые пальцы. — Либо все они давно мертвы, а тела без следа разложились в здешней почве – мы ещё до конца не знаем, насколько активны здесь микроорганизмы. Может статься, что кости местная микрофлора перемалывает столь же бодро, как и мягкие ткани… Либо они попросту покинули эту планету. Как они это сделали, обладая технологиями каменного века? Куда они отправились? Почему мы не встречаем каких-либо проявлений разума, кроме древних каменных руин и предметов быта? На все эти вопросы наука пока так и не нашла ответа…

В углу под тёмным покрывалом что-то закурлыкало. Я вздрогнула от неожиданности, а рука инстинктивно потянулась к кобуре. Профессор проследил за моим взглядом и успокаивающе произнёс:

— О, не пугайтесь, уважаемые детективы. Это всего лишь ещё одна загадка Джангалы…

Он встал, проковылял через комнату к столу и аккуратно стянул покрывало с металлической клетки. Внутри находилось существо размером с небольшую собаку, внешним видом более всего походившее на изрядно перекормленную гусеницу. Зеленовато-коричневое тело, состоящее из нескольких сегментов, да десяток ножек, двумя из которых оно держалось за прутки клети, прильнув к металлу и поводя усиками, торчащими из мохнатой головы. Оно с интересом разглядывало нас парой огромных бездонных светло-синих глаз.

Меня вдруг скрутило, и я почувствовала, как пресловутый палтус пытается вырваться на свободу. С трудом подавив рвотный позыв, я смотрела на это странное явление природы, которое, чуть наклонив голову, переводило взгляд с меня на Марка и обратно. Тихий клёкот и стрёкот раздавался откуда-то из его чрева – очень похожий на тот, что сопровождал нас, пока мы пробирались через джунгли к лагерю археологов, – а я была не в силах оторвать взгляд от голубых с переливами овальных блюдец, которые таращились на меня из-за прутьев.

Профессор прервал моё оцепенение:

— Прошу знакомиться, это Томас. Совершенно безобидный представитель разумного вида magnus multipedae. Питается листьями и травой, излюбленное лакомство – сладкие коренья. И, между прочим, каким-то образом отгоняет насекомых. Вы заметили, что в лагере их нет?

— Да, это довольно необычно для здешних непроходимых лесов… Оно не кусается? — опасливо спросила я.

— Нет, он совершенно безобиден! — по-отечески усмехнулся профессор. — Обычно они сторонятся людей и прячутся под землёй, чувствуя их присутствие задолго до того, как те появятся на виду. Именно по этой причине за прошедшие годы мало кому удалось запечатлеть это прекрасное создание. Если не ошибаюсь, существуют всего три фотографии, сделанные с помощью дистанционных камер. Уж о том, чтобы поймать это существо, речи не идёт… Что касается Томаса – я нашёл его на поляне у кромки леса. Он был измождён и искусан, по всей видимости, своими же собратьями. Смею предположить, что он выполз к нам в поисках помощи. Я его приютил и выходил, а он прижился в нашей небольшой компании, отказавшись возвращаться в естественную среду обитания…

Мэттлок открыл дверцу клетки, и существо, изгибаясь сегментами своего тела, выползло на столик. Профессор осторожно подхватил его на руки, неспешно вернулся к нам и присел в кожаное кресло. Существо он положил на столешницу прямо передо мной, и оно потянуло ко мне свои усики. Я нерешительно протянула руку навстречу, и…

… Как все местные интернаты на Каптейне-4, учреждение, по иронии судьбы названное именем Ивана Каниди – школьного учителя, погибшего от рук террористов в позапрошлом веке, – был переполнен детьми, чьи родители были убиты мародёрами или просто пропали без вести в ходе непрекращающейся гражданской войны, которая раздирала эту планету на части уже долгие годы.

Ансамбль серых обшарпанных зданий был обнесён высоким забором с вышками и колючей проволокой, а периметр сторожили вооружённые бойцы частной охранной компании, поэтому интернат больше походил на тюрьму. Одним из немногих его отличий от тюрьмы было то, что в тюрьме содержались преступники, от которых ограждали окружающий мир, тогда как в интернате от окружающего мира оберегали самих детей. Судя по тому, что мне довелось услышать, бандитские группировки, гулявшие по всему региону, не гнушались ни детским трудом, ни торговлей ими, ни другими «развлечениями», поэтому места? вроде этого интерната представлялись им источниками бесплатной рабочей силы, денег, а то и чего похуже.

Интернат Каниди исключением из правил не был, переживая периодические налёты боевиков со стрельбой. Законное планетарное правительство объявило своей главной задачей заботу о людях, и особенно о детях – будущем человечества, поэтому колониальная администрация повсеместно заключала договора с частными военными конторами, дабы сберечь ценнейший ресурс от посягательств. А на деле…

На деле все воспитанники, от мала до велика, просыпались в семь утра, и после завтрака стройными шеренгами отправлялись работать до самого вечера. Самые маленькие ребятишки, от пяти лет, шли на плантации. Те, кто постарше, работали на лесозаготовках, обжигали кирпичи, шили одежду и готовили еду. Добрые взрослые защищали детишек, а дети должны были дать что-то взамен. И они давали – с тех пор, как несколько лет назад интернат перестал быть учебно-воспитательным заведением и превратился в крепость, а кампусы для проживания стали бараками, на огороженной высоким забором обширной территории выросли плантации зерновых культур и настоящие заводские цеха – кирпичный, текстильный, бумажный…

* * *

Я лежала на жёстком матрасе на втором этаже медблока – единственный пациент в палате, а в данный момент и во всем лазарете, – и смотрела в серый, с потёками, тускло освещённый настольной лампой потолок. Обезболивающее, которое мне вкололи в обед, переставало действовать, и вяжущая боль в незаживающих местах, где протезы вгрызались в тело, нарастала, заволакивала и тысячей цепких рук тянула куда-то вниз. Я что было сил зажмурилась, и перед глазами поплыли круги.

— Болит? — раздался голос со стороны окна. — Потерпи, так будет недолго, протезы уже приживаются, и тело скоро привыкнет. Уж лучше так, чем ползать на культях или оказаться в канаве, правда же?

Медбрат Отто выдохнул дым в форточку, затушил окурок о подоконник и щелчком отправил его вслед за струёй дыма. Подошёл к моей койке и сипло поинтересовался:

— Тебе нужно что-нибудь? Я сейчас сваливаю до утра. Если хочешь, кольну тебя ещё разок, только Хадсону не рассказывай, а то он меня прибьёт.

— Да, сделай укол, пожалуйста, — произнесла я в вязком полубреду. — Мне нужно обратно в океан, к рыбам… А то я эту ночь не вытяну…

Мне даже показалось, что я только подумала это – я просто не услышала собственного голоса, – но Отто кивнул.

— Счас вернусь, — сказал он и вышел в коридор, прикрыв за собой дверь.

Где-то за окном в высокой траве шелестел дождь, по жестяному подоконнику изредка молотили крупные капли. На улице было уже темно – некоторое время назад начался комендантский час. Все должны были находиться в жилых помещениях, кроме нескольких человек, которые несли вечернее дежурство по лазарету и столовой.

С трудом пробившись в палату сквозь пыльное окно, по потолку пробежали отсветы фонарей – охрана делала вечерний обход территории.

Вернулся Отто со шприцем в руке. Аккуратно ввёл иглу мне в плечо и надавил на поршень. Следом за болезненным уколом последовало лёгкое ощущение эйфории. Оно нарастало, ширилось в размерах и заполняло собой бренное тело – фентанил начинал действовать, принося блаженство.

— Спасибо, Отто, ты настоящий друг… — Я неуклюже провела протезом по его руке.

— Пустяки, — произнёс дрожащий в полутьме силуэт. — Только доктору ни слова, ясно?

— Я молчу как могила. Спасибо…

— Мне пора. — Силуэт бесшумно взорвался радугой и распался на составляющие.