Чтение онлайн

Поисковой группе сержанта Галашкина, в подчинение которого вошли ефрейтор Мельник и рядовой Ицынков, приказано было двигаться по кромке шештокайского болота. Обходя топкие места, они двигались больше часа, но пока не обнаружили ни единого следа. Все изрядно устали. Больше всех страдал сам сержант — давали знать «обновленные» сапоги, а неутомимый Амур сильно надергал Григорию руку, потому что все время рвался вперед. Во время коротких остановок он тоже вел себя беспокойно, все время ворчал, настороженно водил острыми ушами и при всяком удобном случае кидался в кусты.

— Что это он у тебя, будто чумовой, бросается за каждой птичкой-невеличкой? — спросил Володя Ицынков. Как обычно, он говорил быстро, нанизывая слова одно на другое.

— Не за птичкой, — ответил Галашкин. — Он что-то чует...

— Черта лысого чует твой Амур... — Превозмогая боль в ногах, ефрейтор Мельник недоверчиво следил за каждым движением собаки.

— Отставить такие разговоры, — прислушиваясь к чему-то, приказал Галашкин.

— Есть, отставить! — Мельник прихлопнул ладонью комара на щеке и потихоньку выругался. — Як тигры грызут, пляши и смейся...

Володя тоже махал рукавом, отгоняя от лица желтых, неправдоподобно крупных болотных комаров. Амур огрызался, щелкал зубами, а в одном месте так рванул поводок, что едва не свалил сержанта с ног.

— Совсем сдурел наш пес, — не утерпел Мельник.

— А ну тише! — понизив голос, приказал сержант. Несмотря на промах с сапогами, Галашкин был неплохим инструктором и хорошо изучил все повадки Амура. Он работал с ним самозабвенно, действовал больше всего лаской, и они хорошо понимали теперь друг друга. Сержант знал, что Амур беспокоился не зря. Наклонившись к нему, спросил:

— Что там, Амур?

В ответ Амур радостно подал голос и дотронулся теплым языком до руки сержанта.

— Тихо, хлопцы, — снова предупредил Галашкин.

Амур поднял ушастую голову и напряженно выгнул спину, словно собираясь прыгнуть. Для надежности сержант еще раз обвил руку поводком. Слабый порыв ветра качнул чахлую сосенку, растущую у края тропы, на которой, прислушиваясь к шуму леса, стоял Мельник. Амур снова резко рванулся вперед, но, почувствовав, что его крепко держат, быстро повернул голову и сердито заворчал.

— Ефрейтор Мельник, приказываю выдвинуться вперед. Осмотреться. Себя не обнаруживать. Ицынков — в прикрытие! Выполняйте. За мной, Ицынков!

Пригнувшись, Мельник скрылся в кустах. Даже через натянутый поводок Галашкин чувствовал, как дрожит Амур, казалось, что на его шкуре трепещет каждая шерстинка.

— Ну так шо, сержант? — зашептал Ицынков. — Может, собаку...

— Успеем... Надо убедиться, а то вдруг грибники...

Галашкин не ошибся. За кустами послышался детский крик, тут же голос Мельника позвал:

— Сюда, хлопцы!

— Что там? — продолжая сдерживать, казалось, совсем ошалевшего Амура, спросил Галашкин.

— Лесовицу застукал, — ответил Мельник.

— Чудило... Слышно, там ребятишки, — сказал Володя.

Пограничники знали сестру Люцинки все до единого. Она ежедневно бултыхалась в канале и бегала по берегу с удочкой. Сейчас ее светлые растрепанные волосы, губы и щеки, вымазанные ягодным соком, освещало утреннее солнце. Остановившиеся глаза девочки немигающе смотрели на рычащего Амура. Правда, сердился он недолго. Обласканный сержантом, проворчал последний раз, зевнул и презрительно отвернулся, словно хотел сказать:

— Стоило поднимать шум из-за такой чумазой.

Амур чуял, что у этой глазастой девчонки от страха душа ушла в пятки, хотя сейчас, окруженная солдатами, она расхрабрилась и трещала как заведенная.

— Погоди, погоди! — остановил ее сержант. — Значит, Люцинка сказала, что будет его стеречь?

— Ну ясно же, ясно! Мамочки! Да разве от Люцинки можно спрятаться! — вскрикнула Олеська.

— А далеко это? — спросил Мельник.

— Не очень...

— Ты найдешь дорогу?

— О-ох! — вырвалось у Олеськи. Сердце у нее опять застучало часто, как вначале, когда она увидела выскочившую из кустов рычащую собаку. У нее сразу же обмякли колени, и она начала доказывать, что Люцинка находится на краю гибели...

— Хорошо. Будешь показывать дорогу, — сказал Галашкин.

— А разве он не знает? — показывая на Амура, спросила Олеся.

— Ты только скажи ему, куда идти, а там он уж и Люцинку найдет, и того типа, — ответил Галашкин.

— Найдет Люцинку?

— Конечно! Тебя же нашел.

— Он нашел меня?

— А как же!

— Ничего подобного! Меня бы сроду никто не нашел... Это я, когда увидела зеленую фуражку, сама сказалась...

— Интересно, как это ты сказалась? — спросил Ицынков.

— Сначала высунулась из кустов, а потом крикнула потихонечку...

— Так он тебя давно уже учуял, — поглаживая Амура, сказал Галашкин.

— Ничего бы он не учуял, если бы я не сказалась...

Вся робость перед собакой и таинственным, жутковатым лесом у Олеськи мигом улетучилась. Теперь она уже с восторгом рассматривала добрые знакомые лица пограничников и эту узконосую овчарку, которая смотрела на нее своими умными глазами уже не так сердито, а только чуть-чуть недоверчиво. В другой раз Олеся умилилась бы перед этой всезнающей собакой, но сейчас, глотая сладкую от ягод слюну, старалась забыть, что она ее испугалась и едва не шлепнулась на мох. Об этом как-то расхотелось думать, нужно было торопиться выручать Люцинку. О встрече с браконьером, как она его называла, Олеся рассказала со всеми подробностями и, может, даже чуточку больше...

— У него сети...

— В руках? — спросил Галашкин.

— Наверное, в сумке... такая большая сумка... — немножко помедлив, ответила Олеся и руками показала, какой величины сумка.

— Но ты, наверное, видела сумку? — спросил Мельник.

— Не совсем...

— Ну, как же это так, Олеся? — удивился Галашкин.

— Он же сам нам сказал! — Олеська досадливо пожала плечами.

— Ах, сам сказал... Такой тип, будь ласка, может наговорить все, что угодно, — заметил Володя Ицынков. — Пошли. Надо скоренько нащупать его и потрусить.

— Вперед! — приказал Галашкин.

Пошли по тропинке гуськом. Натянув повод, всю группу уверенно повел за собой Амур. Солнце во всю пригревало верхушки старых сосен, и они плавно колыхались под теплым ветром.

Олеся семенила рядом с Мишей Мельником, следом за ними шагал Володя с автоматом на плече и ракетницей в брезентовом чехле. Олеся, опустив голову, сморщив нос, думала, пыталась вспомнить что-то важное, потом, очнувшись, словно от оцепенения, внезапно крикнула:

— Стойте!