Чтение онлайн

Вдруг Келлз, подойдя к ней сзади, крепко обхватил ее руками. Джоун оцепенела. Как это. она потеряла бдительность! И вот она в его объятьях и не может даже повернуться к нему лицом.

— Джоун, поцелуйте меня, — прошептал он глухим, проникновенным голосом.

— Нет! — что было сил крикнула Джоун.

Наступила тишина. Келлз все сжимал и сжимал объятья; Джоун чувствовала, как дышит его грудь.

— Тогда я вас заставлю, — процедил Келлз.

Голос был совсем другим, словно бы вовсе не его.

Келлз наклонил ее назад и, высвободив руку, взял под подбородок, стараясь приподнять ей голову.

Джоун отчаянно сопротивлялась. Она понимала, что обречена, но это только прибавляло ей сил и злости. И, пригнув голову, напрягая что есть мочи руки, не давая расслабиться телу, выворачиваясь, брыкаясь, она металась по комнате, натыкаясь на ящики, стол, налетала на стены, пока наконец они оба не упали на кровать и она не вырвалась. Она тут же вскочила — задыхающаяся, растрепанная — и отбежала подальше. Она боролась, как безумная; не на жизнь, а на смерть, и оказалась сильнее.

Келлз был еще нездоров. Он поднялся, прижимая к груди руку. Лицо у него, все еще искаженное страстью, осунулось, посерело и было мокро от пота.

В схватке Джоун, похоже, что-то ему повредила, возможно, снова открылась рана.

— Вы что, пырнули меня ножом? Откуда эта боль? — задыхаясь, спросил он. Руки у него дрожали.

— Нет, я ничего… я только… защищалась, — тоже задыхаясь, крикнула Джоун.

— Вы же, черт возьми, опять меня ранили! Мне и так от боли деться некуда, а теперь еще хуже!.. А я трус… собака… калека!.. Не справиться с девчонкой!

На Келлза было страшно смотреть — его терзали боль и стыд, и Джоун пожалела его, хотя и понимала, что боль и стыд вскоре уступят место ожесточению и злости оскорбленного мужчины. И она оказалась права. Все в нем вдруг переменилось. Горькая гордость вытеснила слабость и растерянность. Он схватил с кровати пояс Дэнди Дейла, вытащил из кобуры револьвер и, удостоверившись, что он заряжен, бросил к ногам Джоун.

— Вот! Берите и стреляйте, только получше, чем в тот раз! — приказал он.

Невольно подчиняясь властному голосу, Джоун подобрала револьвер.

— Что… что вы хотите сказать? — вся дрожа, еле пролепетала она.

— Застрелите меня. Избавьте от боли, от страданий. Мне тошно от всего этого. Я хочу, чтобы вы меня убили.

— Келлз! — только и могла чуть слышно произнести Джоун.

— Пользуйтесь случаем… Сейчас, когда у меня нет сил заставить вас… Цельтесь получше… Убейте меня!..

Голос звучал так проникновенно, так настойчиво, что Джоун едва не поддалась его гипнотической силе, едва не выполнила требование.

— Вы с ума сошли, — тут же взяв себя в руки, возразила она, — я совсем не хочу вас убивать. Я никогда не смогла бы… Я только хочу, чтобы вы… обращались со мной прилично.

— Это я и делал, как мог. Когда я вас… схватил… это была всего лишь шутка. Но, Боже, что я почувствовал! Я больше не могу себя сдерживать. Теперь это ясно. Джоун Рэнд ел, убейте меня или уступите мне!

Он встал. Лицо его потемнело — он был потрясен до глубины души. Слетело все внешнее, наносное, осталась одна сокровенная его сущность.

Пальцы Джоун безвольно разжались, револьвер выпал.

— Это ответ? — хрипло спросил Келлз.

— Я не могу вас убить.

— Боитесь моих людей? Гулдена? Оттого не можете? Боитесь остаться здесь с ними одна? Боитесь, что вам от них не уйти?

— Я о них не думала.

— Тогда выбирайте — моя жизнь или ваша душа!

Он подобрался к ней и наклонился так низко, что ей пришлось протянуть вперед дрожащие руки. После напряженной схватки Джоун стала быстро терять силы — начиналась реакция, и она совсем забыла о своем плане.

— Если вы так безжалостны… то пусть это будет моя душа… — прошептала она еле слышно. — Убить вас я не могу. А вы могли бы взять револьвер, прижать его вот сюда и убить меня?

— Нет. Потому что я вас люблю.

— Вы вовсе меня не любите. Убить душу страшнее, чем тело.

Что-то мелькнувшее в его странных глазах вдруг вдохновило Джоун. В глубине сознания волной поднялось безотчетное стремление женщины завлечь, покорить, переделать на свой лад. Она быстро подошла к Келлзу, протянула руки. На одной была кровоточащая ссадина — во время схватки Джоун ударилась о стену. Там, где пальцы Келлза сжимали ей руки, кисти опухли и покраснели.

— Вот, посмотрите, что вы сделали. Вы же вели себя, как животное, и меня превратили в животное — у меня выросли когти, тело стало пружиной из мускулов. И вы не сумели меня ни удержать, ни поцеловать. Может быть, в другой раз вам это удастся. Только обнимать и целовать вы будете не женщину, а лишь оболочку женщины. Вместо меня будет холодная, бесчувственная, изломанная вещь; вы принудите меня уступить, но я все равно не покорюсь… А все то, что есть «я», — девушка, женщина, которую вы, по вашим словам, любите, останется внутри, затаится, исполнится ненависти, отвращения, смертной тоски. Вы будете обнимать и целовать существо, которое сами же унизили. Все тепло, нежность, трепет страсти, сама жизнь — все, что заключено в женской душе, что вызывает любовь — все будет убито.

Тут она подошла поближе к Келлзу и со всей удивительной нежностью, на которую способна женщина в критический миг, когда жизнь и душа висят на волоске, одним усилием воли превратилась в полную противоположность тому повергнутому в ужас, дикому, непокорному существу, которое только что так отчаянно защищалось от него.

— Сейчас я покажу вам, разницу, — шепнула она, склоняясь к нему — взволнованная, нежная, искренняя, пугающе прекрасная в ореоле своего женского очарования.

— Что-то мне говорит… дает мне силы…. О том, что может быть… если вы станете человеком, хорошим человеком, не бандитом… И… если б это было возможно… увидели разницу между женщиной… Я покажу вам… чтобы спасти душу! Она взяла остолбеневшего Келлза за руки, скользнула ему в объятья, на миг прижалась к нему всем трепещущим, податливым телом и, подняв бледное сияющее лицо — искреннее, потому что она честно стремилась к своей цели, — чтобы он на миг увидел красоту, нежность и саму душу любви, она прижала теплые дрожащие губы к его губам… И тут же в испуге отпрянула. А Келлз остался на месте, ошеломленный, словно случилось что-то сверхъестественное; с лица исчезло злое выражение, жесткие черты разгладились.

— Боже мой! — еле слышно выдохнул он. Потом вдруг, словно очнулся от сна, бросился вниз по лестнице, рванул занавес и исчез.

Джоун упала на постель и излила остатки сил в успокоительных, слепящих слезах. Она победила. Теперь ей нечего бояться Келлза. В этот единственный миг она так возвысила его в его собственных глазах! Но какой ценой!

На другой день, когда Келлз позвал Джоун в нижнюю хижину, она убедилась, что ее надежды, ее глубокая вера не обманули ее: она не просто возвысилась в его глазах, она облагородила его самого. Об этом говорил не только его тоскливый взгляд и осунувшееся лицо, сколько интуиция Джоун.

— Вам нельзя больше сидеть взаперти, — обратился к ней Келлз, — вы похудели и побледнели. Выйдите на солнце, на воздух. Да и к банде пора привыкать. Бейт Вуд утром говорил, что принял было вас за призрак Дэнди Дейла. Наверно, вас так и будут здесь называть. Не хочу давать советов, как вам вести себя с моими людьми, только если вы будете обходиться с ними по-дружески, вам будет гораздо легче жить среди них. А от хижины далеко не отходите. Если кто скажет или сделает что-нибудь, что вас оскорбит, — не раздумывая стреляйте. Только не вопите и не зовите меня. Вы вполне можете сами со всеми управиться.