Чтение онлайн

Уилбур Райт был, Огайо а Огайо штат плоский и монотонный, зеленый и тихий. И таким же был он, восхитительно скучный человек. Невозможно быть механиком и не быть скучным, или первым летчиком и не быть зеленым как зелен Огайо, или героем и не быть тихим.

После того как он выписывал восьмерки над Ла-Маншем Блерио хотел расцеловать его в обе щеки как это делают французы а авиаторы собирались на плечах отнести его на банкет но он сказал что очень занят и должен усовершенствовать свой самолет.

Осы в огороде Огайо, толстые черные пчелы в английском саду, бабочки во Фьезоле. Осы пьющие нектар падают ниц в желтые пупки лакричника и лаванды, bourr'ee и gigue. [126] Муравей указывает маку когда расцвести и спящие львы помогают мимозе рассыпать семена.

У маленькой девочки Пикассо с корзинкой роз [127] нежный пупок такой достоверный и она барабанит по нему грязным пальчиком.

Как все француженки она хорошо понимает отчего большие девочки шепчутся и почему тети вздыхают. Она превосходно знает почему маленькие мальчики нахальничают.

Маленькие мальчики с их глупыми рыльцами и соплями. Она знает почему розы расходятся кругами точно капуста и почему ее зовут Роза. Ее зовут Роза. Толстенькая и умненькая она сидит разложив тетрадки, размышляет, пишет и наблюдает.

Элис потрошила утку. За окном налево Распай, направо Люксембургский сад, где капитан артиллерии впервые заметил поляризацию света, [128] окна отражающие другие окна ровно отражающие закат бриллиантового зимнего солнца.

На Распай она видела Уилбура Райта похожего на разведчика кавалерии США тощего как жердь. В его проницательных и веселых глазах Париж, должно быть, походил на деревенскую ярмарку, сон, открытку из старого сундука. Все люди в Париже непременно что-то собой представляют.

А вот люди в Питтсбурге — всегда никто. Зато люди в Питтсбурге знают друг друга. В Париже ни за что не поймешь. Сэр Вальтер Скотт на ступенях отеля спросил Джеймса Фенимора Купера, не знает ли он как найти Джеймса Фенимора Купера.

Годами она не замечала этого и не любила эту картину, у нее было очарование но не очарование живописи. В Довилле где все белые и синие здания построены Буденом редко увидишь босоногую девочку — разве что ножки цыганят голенькие и смуглые.

Цыганята с длинными невинными смуглыми ножками и в Булонском лесу можно встретить маленьких мальчиков, которые изводят бонн скидывая башмаки, правда ноги у мальчиков квадратные с сучковатыми лодыжками и загнутыми пальцами а Пикассо вообще ни на чем не остановился.

Еще милые ножки маленьких девочек у Мэри Кассат которая пришла в дом 27 по рю де Флёрюс и сказала я никогда в жизни своей не видела столько уродских людей и столько уродских картин заберите меня домой от всех этих евреев, и красивые ножки у Дега и да, еще у Мурильо.

Но они, Дега и Кассат, были духовными художниками и как Генри Джеймс говорили что искусство это искусство а жизнь это жизнь. Пикассо видит все и со временем нарисует все, даже inaccrochable, [129] подождите и увидите, в этом можно не сомневаться.

Амма начал второй мир с создания мельчайшего из зерен, семечка росички, в которое он заложил двести и шестьдесят шесть вещей. Яла,углы и повороты вещей в точках. Они вот там, в спирали. Шестьдесят шесть яла— злаки.

Следующие четыре — калебасы и окра. Следом сто и еще двадцать восемь — Великий Круг Калебасов. Последние шестьдесят четыре — семя как таковое, четыре ключицы, скрученные в идеальный шар. Первые шесть яламужские, как росичка.

Три — это мужской номер, пенис и яички. Мужчины-близнецы начинают ряд. Даже у Ого давным-давно был близнец. Акация тоже относится к злакам, первая из шестидесяти шести яла.Но раз у нее есть ньяма,человеческая душа, она также и человек. Это дерево Аммы и лапа Ого.

Осы в балтийском янтаре эоцена влипли в эту прозрачную смолу восемьдесят миллионов лет назад, похоронные королевы, наедавшиеся за осенний день перед зимней спячкой, родившиеся без отца самцы, искавшие пропитание в полумраке болот, рабочие дщери, опекающие потомство.

Структура их общества в эоцен неизвестна. Они вошли в творение вместе с цветами, и их острые глаза видели пятипалую лошадь, гигантских ящеров, папоротниковые леса, дни вечного полумрака с пеленой облаков и непрерывным громом.

Нам неведомо, как они выучились строить бумажные гнезда, аккуратно разделенные на шестиугольные клетки, как изобрели свое правительство из королев и простолюдинов, прислуги, разведчиков и добытчиков, кормилиц и охранников входа в улей.

Ого. Белый лис саванны,сказал Гриоль. Он должен был стать одним из духов времени и материи, нуммо,как его братья и сестры. В ключице, среди дум Аммы, он был жаден. Он плохо вел себя в бумморосички.

Он кусал плаценту всех вещей. Он искал своего близнеца, прежде чем Амма решил дать ему близнеца. А потом, не спросив позволения, он отправился в путь, посмотреть на творение.Творение, вы понимаете, все еще было в ту пору в ключицах Аммы.

Пространство и время еще были едины, неразделенны. Так что прежде, чем Бог протянул время и пространство из своего ума, Ого начал создавать мир. Его шаги стали временем, его шаги отмеряли пространство. Путь, который он прошел, можно увидеть в радуге. Чтобы посмотреть на творение!

Амма, Амма!пискнул маленький Ого. Я повидал творение!Прежде, чем я создал солнце и тень, вскричал Амма в ярости и отчаянии. Хаос, хаос. Беда. Ох, ведь Ого еще украл нервы из яйца Аммы и смастерил себе шапочку.