Погребенные
Шрифт:
– Возьми это в качестве залога. Буду уходить – куплю билет.
«Если найду Робинса, а тот будет достаточно милостив, чтобы одолжить мне немного денег. Какой позор!»
Эмиль долго таращился на мою ладонь с болтающимся кулоном и не моргал. Поступившая информация обрабатывалась медленно, но я терпеливо ждала. Когда он поднял руку и почесал затылок, промычав что-то вроде: «ну-у-у», я уже шагала впереди толпы с его служебным пропуском на шее.
Я была невысокой. Скорее даже низкой. И именно поэтому двигаться как рыбе в воде не получилось. Стайка галдящих на весь Лувр школьников зажала меня в тиски и потянула с собой на первый этаж, чётко следуя за стрелочкой: «Джоконда».
Я ненавидела эту женщину. И поспешила поделиться своим мнением со всем миром, крича благим матом и словно кегли расталкивая окруживших меня детей.
Экспозиция Древнего Египта раскинулась сразу на нескольких этажах: нулевом, первом и минус первом, куда частенько привозили экспонаты из других музеев на временную выставку.
Начать с того места, на котором я стояла, показалось мне разумным стратегическим ходом. Обогнув толпу, стремящуюся поглазеть на творение да Винчи, я проскользнула в отдел египетских древностей на первом этаже.
Здесь оказалось не так людно, как в других частях Лувра. Завороженные расписанными золотом потолками, посетители негромко перешёптывались, фотографировали. Моё искорёженное красное лицо попало как минимум на пять или десять снимков, но мне всё же удалось протолкнуться к пожилой женщине, смотрительнице музея.
– Прошу прощения, madame. – Я сняла солнечные очки и поправила волосы. Женщина с интересом уставилась на мой спёртый у охранника пропуск.
– Чем могу помочь, monsieur Карант? – ухмыльнулась она.
– Ришар, Аника Ришар. – С виноватой улыбкой я спрятала белую карточку на шнурке под худи.
– Ришар, знакомая фамилия. Чем могу помочь, Аника?
– Я ищу monsieur Робинса, американского археолога…
– Робинс, – закатив глаза, она выплюнула его фамилию как пригоршню яда, – не знаю, где этот заносчивый американец сейчас, но утром я видела его в кафетерии. Он брал американо. – Всё, что начиналось на «аме» и заканчивалось «рика», явно вызывало дискомфорт в голосовых связках смотрительницы.
– Здесь его нет?
– В моём крыле нет, поищите его этажом ниже. Он часто там обитает. Ни на шаг не отходит от своего «важного», – она изобразила кавычки, – экспоната.
Лёгкие протяжно заныли, моля о пощаде, когда я перешла с быстрого шага на бег. Времени, конечно, было навалом, но мысль о том, что с минуты на минуту я смогу разобраться с загадкой своей шизофрении, послужила хорошим ускорителем. Я неслась по ступенькам, разгоняя пыль и туристов.
Телефон в кармане начал вибрировать.
– Алло, мам?
– Аника? Боже, дочка, где ты?
Остановившись, я привалилась к мраморной колонне. Пальцы нервно подрагивали, прижимая телефон к уху. Люди продолжали толкаться и кричать, и мне пришлось прислонить ладонь к телефону, чтобы мама могла меня услышать.
– Мам… ты в порядке?
– Милая, – на другом конце послышались всхлипы, словно она силилась сдержать слёзы, – я…
– Мам…
– Аника, – её голос скрипнул, и у меня окончательно сбилось дыхание, – я помню. Нечто странное… словно сон. Я проснулась, думала, что мне всё привиделось, но потом вышла в коридор, а там разбросанные коробки, фотографии…
Меня снова начало тошнить. Звуки, лица – всё смешалось, в одночасье расплылось пятнами перед глазами. Страх и гулкие удары сердца достигли кульминации, а потом резко обвалились вниз. В полной растерянности, с помутневшим взглядом я медленно опустилась на мраморную ступеньку. Одна нога заскользила вперёд, и мягкое падение превратилось в стремительное.
– Ma tante. – Кто-то дёрнул меня за плечо. Я обернулась, стеклянными от слёз глазами уставившись на маленькую девочку с гигантским бантом в русых волосах.
Такие банты уже давно не носили. Как и платья. На худеньком, бледном теле висел не по размеру большой сарафан с резным воротничком. Утерев непроизвольно текущие по щекам слёзы, я открыла рот, чтобы предложить потерявшемуся ребёнку помощь.
Но взгляд упал ниже воротничка прежде, чем мне удалось выдавить из себя хоть слово. Все движения и окружающие звуки замерли, стихли, когда под рёбрами, там, где у людей билось сердце, я увидела зияющую пустоту.
– Помогите мне. Я не знаю, куда идти…
Кажется, меня стошнило, потому что во рту стало кисло.
– Помогите…
– Нет, нет…
Почему я? Почему со мной? Неужели двадцать пять лет беззаботной жизни стоили так дорого?
Я замерла в тупом оцепенении, отвечая девчонке упрямым взглядом. Если мои сны перебрались в реальный мир, мне уже ничего не могло помочь. Бежать, кричать… я могла лишь принять это.
Но попытка пойти по пути смирения полетела к чертям, когда девочка раскрыла рот и громко зарокотала, выпуская из горла вязкую чёрную жижу. Danny ahabi yabi. На последнем издыхании, потеряв собственный сердечный ритм, я истошно завопила…
– Девушка? – Кто-то сильно тряс меня за плечи.
Коридор, который от большого количества народа гудел, словно улей, встретил меня шумом и спёртым воздухом.
Кто-то тыкал мне в нос нашатырём, но я уворачивалась, пытаясь рассмотреть лица людей, образовавших кольцо, чтобы поглазеть на сумасшедшую. Девчонка с дырой в области сердца растворилась как ночной кошмар, а я снова вернулась в нормальный мир. Это осознание вызвало во мне целую бурю эмоций, от которых я быстро забыла о неоконченном телефонном разговоре с мамой.
– Упёртая, – возмутился голос с ярко выраженным акцентом.
Я подняла голову. От резкого движения в глазах заплясали чёрные точки. Открыла рот, чтобы что-то спросить, когда вата всё же добралась до моего носа и ткнулась в ноздрю.
– Вы больной? Что вы делаете?.. Да отстаньте вы от меня!
– Это вы больная, – с нескрываемым недовольством произнёс кто-то. Голос принадлежал мужчине, на которого я уставилась снизу вверх, пытаясь различить лицо, но тени скрывали незнакомые черты.