Чтение онлайн

Придя в себя, я только рисую. Люба говорит, что еще надо время для восстановления. Но все прошло хорошо.

Никто не мешает уйти с планшетом на полдня. Наоборот, как с маленьким ребенком возятся — поела ли, платок на голову возьми, воды с собой и лепешку. Я беру и иду дышать и изучать мир. Рисую речку, кусты, домики, разные травы. Света показала нужный вид мухоморов и научила правильно сушить. Но я и слышать про них не желаю. Ближайшие пять лет близко не подойду. Другое дело — писать акварелью, чувствую, как сознание заново встает в нужной позиции.

Скоро учеба. Женщины уедут через несколько дней. Дядя Витя собирается зимовать. Ему привезли печатную машинку, будет приводить в порядок записи и дневники. Меня называет неразумным дитем, а Любу со Светой — аферистками. При этом смеется. Пора собираться. Таких насыщенных дней у меня давно не было. Надо Егора Тимофеевича поблагодарить. Теперь все знания буду переваривать и отрабатывать, иначе забудется все через месяц.

Меня провожают все. Сергей сначала хотел со мной вместе, потом решил прихватить пару дней от традиционного колхоза. Одну на попутках не отпустили. Не для девушки автостоп в Союзе. Автобус поднял пыль с обочины. Дверь запыхтела, складываясь внутрь. Со всеми обнялись и расцеловались.

Водитель забрал два рубля и мотнул головой. Народу много. Места не досталось. Сейчас надо сразу уйти в конец. Заднюю дверь не открывают, поэтому можно притулиться на ступеньках. Я постелила газету и уселась. Сумку поставила рядом. В Большом Селе народу набился целый салон. Как в городе, в часы пик.

После автобуса, вся в мыле, еле добралась до бочки с квасом. Удивительно, очередь всего три человека. Вкусный квас, сразу жить захотелось. А так, только газировку в магазине покупать. Можно лимонад за тридцать пять копеек. Но я его боюсь открывать. На жаре всегда струя пены течет на асфальт и на ноги, если не увернешься.

Пока пила, увидела вдалеке красную будку автомата. Точно, надо маме позвонить. Две копейки нашлось. Трубку взял доцент.

— Ох, Машенька! Здравствуй. Приезжай прямо сейчас к нам. Вон, мама идет.

— Алле, мама. Я приехала. Домой еду. В автобусе духотища и пылища.

— Дочь, давай к нам. Здесь и помоешься. И поешь. А потом к себе. Если решишь, так переночуешь. Заодно и расскажешь про свой отдых. Целый месяц пропадала.

— Я же письма передавала. Их из Углича отсылали. Три письма целых.

— Три? Я только что второе получила.

— Странно. Кидали в ящик в тот же день, как от меня получали. Говорят, обычно за два дня доходит. Ну, три, если с накладкой. А тут две недели, получается.

— Да кто их там поймет на почте. Так как?

— У меня переодевки нет. Давай, я в себя приду, потом к вам заеду. Завтра.

— Давай так. А то я к тебе приеду?

— Чего гонятся? У меня все хорошо. Ополоснусь, поем да спать лягу.

На том и порешили. В последние минуты успела в магазин. Взяла овсяных хлопьев в картонной пачке с желтыми колосками, булку городскую за двадцать копеек. Появилась карамель кофейная. Наверное, выкинули перед закрытием. Взяла две пачки. Пачку чая грузинского, второго сорта. И пару десятков яиц, из которых одно битое подсунули. Дома прохладно и темно. Вечерние сумерки подсвечивают далекие факела НПЗ, скрывая звезды на рыжем небе. Воду уже дали. Видно, не давно. Дождалась, пока стечет ржавая. У городского душа свои преимущества. Дров не надо, печку не топить. В то же время, это не действо, как баня. Так, эрзац-омовение.

Ужинать решила наскоро, яишницей. Не люблю зажаренный желток. Он должен жидким быть. Но сейчас яиц все боятся. Была эпидемия сальмонеллеза. Говорят, народу померло — тьма. Я не боюсь. В желток макаю корочку. Закипает чайник.

В дверь позвонили. Мама не удержалась? Вот чего бегать. Я уже большая девочка. Открываю замок. Дверь с силой отодвигает меня в сторону.

— Макарова Мария Викентьевна?

— Да, — с удивлением смотрю на целую делегацию, на развернутые корочки.

— Ознакомьтесь с постановлением на обыск.

Бумагу в руки мне не дают. Прямо в коридоре сильные руки поворачивают к стене. Тетка с яркой помадой на губах и крашенными белыми волосами хлопает меня по бокам, по трусикам. Мне указывают место за столом на кухне.

— Можно хоть трико надеть?

— Сидеть! — рыкает из коридора голос.

— Потом оденешься, — тетка кладет на стол папку и садится тоже.

Пытаюсь собрать мысли в голову. Что это? И кто это? Корочки не разглядела. И за что? Грехов за собой не чувствую.

— Извините, — обращаюсь к тетке, — а кто вы? И эти люди? Я документы не разглядела.

— Управление КГБ по Ярославской области.

— А что случилось?

— Тебе все объяснят.

По комнатам ходят понятые. Немецкая овчарка тяжело дышит. С языка капает. Обнюхала кастрюльку, из которой ел Рик. Уселась рядом.

— Что это? — мужчина в кожаной куртке на рубашку и брюках вытянул палец вниз.

— Кастрюлька, — смотрю ему в глаза.

— Где ты ее взяла?

— Всегда тут была. На кухне стояла. От прежних жильцов, наверное.

— Кастрюлю на анализ. — Бросает он за спину.

Шарят по ящикам. Сдвигают шкафы, тумбочки.

— Что вы ищете? Может, это ошибка? — начинаю приходить в себя.

— У нас нет ошибок, — на табурет опускается отекший пузан. «Это почки, — рисуется в голове, — сначала пиво, а теперь почки. Пиво не пьет давно. Я его видела. И эти отеки под глазами. Это следак. Он допрашивал меня после операции с Равильевичем».

— Я вижу, вы меня вспомнили, — он улыбается, — не все вы нам отдали тогда, Маша. И очень зря.

— Да что ищите-то? — недоумеваю искренне, — вы меня подробно все выспросили. Что еще-то?

— То, что вы забрали с собой, не сказав нам. Знаете, как это называется? Предательство. Статья шестьдесят четыре УК РСФСР. Измена Родине. Общались со шпионом?

— Общалась с человеком. А что он — шпион, узнала с после и с чужих слов.

— А кто вам дал задание с ним общаться?

— Попросил его посмотреть Ренат Равильевич. А он где? Он же в курсе всего.

— Его нет тут. И неизвестно, что он еще за птица. Посмотреть? А вы разве врач? Вы же художница. Могли бы быть.

— Петрович, не трать силы. Сейчас к себе привезем и поговорим, как следует. — Рявкает кожаная куртка.

— Вот, видишь. Сейчас не поздно пойти на деятельное раскаяние. Ты девочка молодая, вся жизнь впереди. Наивная. Прихватила сувенир по незнанию, а там, может, пленки с секретными данными. Верни. Рассмотрим, как смягчающее.

— Да вернула я все. А у него и не брала ничего. Посмотрела человека, посоветовала лечение, да к Волге проводила. А там ваши повязали всех. И вы не сказали, что ищите.

— Микротайник мы ищем. Без описания. Что угодно может быть. И ты единственная, кто еще мог его видеть и взять. Вспоминай.