Чтение онлайн

— А на Западе не врут?

— О, Маша! Мы подходим к главному секрету внешней политики и отношений с Западом. Врут, конечно. И манипулируют всячески. Но есть огромная пропасть, увидев которую, можно понять, почему Запад не любит СССР и никогда не полюбит. Я уверена, даст шанс. Сейчас все к тому идет. Но никогда не сойдется.

— И почему? — вариантов у меня нет.

— Потому что ложь разная бывает в зависимости от источника.

— Не все ли равно, кто врет, если это неправда?

— Есть ложь системная, которая в этой же системе и от кого-то, кто часть этой системы. А есть ложь сверхсистемная. От того, кто этой системе не принадлежит.

— Система, я так понимаю, народ?

— Да. Если западный политик пойман на лжи, ему самому, может, и не стыдно, но в народе осуждают. А он — часть этого народа. Поэтому отставки, позор и недоверие.

— Значит, наши источники вранья вне народа?

— Совсем. Представь инопланетян или демонов, которые одели биоскафандры и теперь неотличимы от людей. Но моральные посылы их другие. Ложь — просто средство манипуляции. И все. Им не стыдно. Глупо стыдится рыбаку, что он использует сети. Или охотнику, что он поймал зайца в капкан, а не в честной погоне. Мы — это рыба и зайцы. Вот этих источников, которые больше не люди, и боится Запад. До истерики. Для них это как инфекция расчеловечивания. Думаешь, они не знают, что коммунисты творили с крестьянами Украины и Поволжья, с интеллигенцией, в лагерях и ссылках? Как дети предают родителей?

— Павлик Морозов?

— Чего к нему прицепились? У меня подшивка пионеркской правды довоенной была. Так там таких «павликов» не перечесть. Мать собирала колоски, чтобы сына накормить. Сын ее вложил. Матери десятку, а сыночку обновки и путевку в крымский санаторий.

— Но потом в детдом?

— Не знаю. Но для власти это идеальный человек. У него больше ничего нет, кроме государства. Он отрекся от самого святого.

— На фашистов похоже.

— Сравнение не уместно. Ты девочка умная и начитанная. Давай не будем путать фашистов Италии, которые радели за величие своего государства, и национал-социалистов Германии, которые превозносили свою нацию. Совсем не похоже. В конечном итоге, они для блага своего народа старались. За счет других, правда. Но это мало отличается от племенных войн древности. Почитай Ветхий Завет, там народы вырезались полностью, только потому, что они не избранные. Программа партии того времени. Но это все в системе собственного народа и для него. А у нас — вне народа и за счет его.

— Но коммунисты сейчас влияние теряют. Уже вовсю поговаривают о многопартийной системе.

— Милая моя, — смеется Полина, — это все декорации. КПСС сгинет через год-два. Но люди никуда не денутся. Или не люди. Поэтому и принципы управления никуда не денутся. И источники энергии для этой власти и ее харизмы останутся прежние. Мумия Ленина лежит в зиккурате?

— Мавзолей похож на него, точно. Вынесут потом.

— Не вынесут. Пока власть эта, и он там будет. Это тоже скрепа. Теперь понимаешь глубину лозунга?

— Партия, точнее, управляющие существа совершенно вне народа.

— Внесистемная ложь. Давай спать. Предвижу вопросы, а ты сегодня устала.

Мурад в ярости ударил по настенному ковру. Четки в руке брякнули. И кому он доверил? Что еще от торгаша ждать. Наплел про свои связи. Жаль, что уже с него не спросишь.

Пропавших искали неделю. Менты собрали растасканные по лесу останки. Сам Руфат лучше всех сохранился. Хоть и протух быстро. Сентябрь теплый. Машину тоже забрали на экспертизу. Знакомые мусора говорят одно — звери съели. Как могут загрызть трех здоровых мужчин среди белого дня? Врут. Верить русакам нельзя. Все приходиться делать самому. И что говорить родственникам Маги и Руслана? Не героическая смерть какая-то. Все непонятные вещи имеют свое земное объяснение и причины. Сколько их было, и все тайное стало явным.

Первый чеченец вступил на ярославскую землю в тысяча девятьсот семьдесят шестом году. И остался жить. Всего тринадцать лет прошло, а уже все считаются с землячеством. И правильно. Все нохчи — воины. Раз у местных своих нет, они вместо них будут. Свято место пусто не бывает, сами русаки так говорят. Сам Мурад приехал несколько лет назад в одних резиновых сапогах. И сразу встал на ноги. Кто бы ему в Чечено-Ингушской АССР позволил так развернуться? Там все давно поделено.

— Леча, — крикнул Мурад в коридор.

Зашел крепкий, чисто выбритый человек, светлые волосы делали его мало отличимым от русского. Только уверенный острый взгляд показывал, что командовать им — надо иметь весьма веские личные основания.

— Слушай, брат, надо до конца выяснить все по ребятам. Все эти заключения зачем мне надо, да? Все документы я вижу раньше, чем опера. Но сам понимаешь, на бумаге все не напишешь. Съезди, кто там эксперты, поговори по душам. Дай денег. Только пусть без придумок. Но со всеми мелочами и предположениями. Вот тебе человек, — Мурад протянул записку с телефоном, — он подведет, к кому надо.

Леча кивнул, забрал бумажку и вышел.

А с чекистами так или иначе придется разговаривать. Это сила. А силу надо уважать и использовать. Все люди, тем более, в органах. Раз там служат, значит, самостоятельно думать и решать не умеют. Государство в лице конторы заменяет им и родню и, часто, семью. Поторгуемся. Впереди такие дела, что голова кружится. Умники придумали схему с авизо, скоро делать будут. А тут ерунда непонятная.

«АУЕ, братва, мусора на корпусе!» — раздалось вдалеке.

— Большой шмон проводят, — пояснила Поля.

— И так проверяют постоянно.

— Это тебя мало касалось, ты в конце коридора без соседей жила, Чего тебя проверять? Так, для отчета. Сейчас пацанов проверят, после и к нам пойдут.

Действительно, после обеда целая орава с собакой. Нас вывели на продол вместе с вещами. Что в камере творится, мы не видим. Наши сумки перетрясли все. Тетка нас обхлопала везде. «Обувь снять, стельки вынуть». Пол на всем протяжении завален самодельными веревками, какими-то мешочками. У нас тоже срезали и выкинули веревку, которую Поля сплела белье сушить.

Запустили обратно. Вся хата забросана клочками, песком, бумажками. Матрасы скинуты и затоптаны. Подушки валяются. Ближайший час прибираемся. Пол вымыли выданной старой тряпкой. Воду в мусорное ведро наливали и потом сливали в унитаз.

После приборки завариваем чай.

— Если честно, — начинаю я разговор, — думала, что ты за демократию, всякие там свободы и права человека. За это же обычно сажают.

— Я так тоже раньше думала, — улыбается Поля, — за два года тюрьмы сама осмотрелась и умных людей повстречала. Теперь думаю по-другому.

— Значит, тюремные университеты помогли?

— Аналогия на мысль натолкнула. Ни чего камеры не напоминают? Все отделены друг от друга, в каждой хате свои порядки и все живут по-своему.

— Как разные государства?

— Умничка. У мальчишек все четко структурировано. Смотри, БС — бывшие сотрудники. К ним лояльней относятся, не так шмонают, не грубят, да они и юридически грамотней, случись чего, за себя постоят. Есть людские хаты для порядочных арестантов, тоже разные. Но и они могут с вертухаями договориться, чтоб занесли чего надо. Есть козлы, красные, шерстяные, вообщем, все кто с властями сотрудничает от нужды — их припахивают даже в СИЗО мусор убирать, грузить чего-нибудь. За это они воздухом дышат больше, чем остальные, двигаются, с администрацией общаются и могут в СИЗО остаться, в хозотряде козлином. Правда, кто в людских хатах, их презирают и не общаются без крайней нужды. Опущенные или по статьям поганым заехавашие, изнасилование, совращение малолеток, гомосеки сидят отдельно — это верные друзья администрации. Им просто не на кого больше надеяться. Они отверженные всеми остальными людьми. Туберкулезные хаты — для ослабленных, там питание получше. А есть спецблок, где особый присмотр, где мышь не проскочит. Граница на замке.