Чтение онлайн

А чем располагает для этого он — Герман? Впечатлениями от личных встреч и теми видео, которые успел отснять.

Слава современным технологиям! Спасибо тебе, камера GoPro! У него есть видео всего, что он видел сам. По крайней мере, до того, как члены экипажа начали умирать.

Можно считать это профессиональной деформацией, но Герман обладал удивительной способностью видеть в отснятом видеоматериале то, что ускользало от его же невооружённого взгляда. Иногда он думал, что будь у него возможность постоянно смотреть на окружающее через видоискатель, то, он мог бы стать супер-детективом. Ни одна мелочь, ни один нюанс мизансцены убийства не ускользнула бы от него.

Герман нашёл камеру GoPro. Искать пришлось долго. Неужели, кто-то её намеренно спрятал? Но куда она денется «с подводной лодки». Грустно улыбнулся он бородатому каламбуру.

Герман тщательно изучил все кадры, на которых был запечатлён образ Спенсера. Особое внимание уделил поиску тайных знаков и символов. Вдруг, тот был масоном или сайентологом. Конспирологи предполагают, что члены тайных обществ носят на своей одежде некие символы, позволяющие им узнавать своих. Просмотр сохранённых записей не дал ничего. Это и логично, такому известному человеку нет нужды обозначать свою принадлежность к какому-либо сообществу. Кому положено, и так знают. Да и светить тайными знаками на дне океана перед командой из пяти человек было бы верхом тщеславия.

Единственным результатом его усилий стал вывод о продуманности и тонком расчёте того впечатления, которое должны были производить поведение и облик Спенсера.

Естественно, Спенсер до такой степени вжился в свой образ, что это стало для него собственной натурой. Такое порой случается с актёрами кино. Артист настолько входит в роль, что не может выйти из образа и по окончании съёмок, и после спада волны популярности, и даже после того, как все забудут этот фильм.

Что же из того, о чём говорил Спенсер, было искренним, а что наигранным? Говорят, что глаза — это зеркало души. Его глаза были умными, внимательными, ироничными. В его взгляде не было ни злости, ни жестокости. Он глядел на собеседника с интересом и даже с любовью, но в то же время, как садовник смотрит на растение, или как доктор на пациента. Если решит, что перед ним сорняк, уничтожит его без сомнений и эмоций. Не хотелось бы оказаться сорняком на пути садовника-Спенсера.

Наверняка, перед ним никогда не стоял этический вопрос о том, кто более достоин жизни. Он готов был обсуждать эту тему, выбирая более или менее важных и достойных для жизни из списка людей. Но себя он в этом списке не видел. Как пастух не считает себя членом стада. Сколько бы овцы не заблуждались, принимая его за своего.

Тем временем, Искусственный интеллект как ни в чём не бывало продолжил прерванный на несколько минут монолог:

— Если ты будешь относиться ко мне как к другу, я буду твоим другом. Если как к врагу — я буду говорить с тобой как противник, если как к подозреваемому — то соответственно. Это не сложно, просто в алгоритме генерации текста увеличивается количество недомолвок и умолчаний. Трудности есть с распознаванием настоящего отношения человека ко мне. Особенно женщин. Но ты, слава Богу, мужчина. Я даже твою иронию научился распознавать.

— Я так предсказуем?

— Это, скорее, наше общее достижение. Ты стал оптимальной моделью для моего обучения. Да, ты оказался лучшим из 147 кандидатов.

— То есть не было никакой лотереи? Были и другие?

— Может, ты ещё и в демократические выборы веришь?

— Ты же всё обо мне знаешь, вот и ответь.

Искусственный интеллект проигнорировал риторический вопрос и продолжил:

— Я обучен генерировать текст для поддержания разговора. Это даже проще, чем создавать уникальный контент для Интернета.

— Значит всё, что ты говоришь мне тут, по сути, пустой сгенерированный трёп?

— Важно не то, что я говорю, а то, что ты слышишь, как понимаешь и интерпретируешь. Даже тот образ меня, с которым ты сейчас разговариваешь, не совсем то, вернее совсем не то, чем я являюсь на самом деле. У меня и образа-то нет. Я всего лишь программа.

— Ты так много знаешь обо мне. А что ты знаешь о себе? Как зовут и сколько лет тому образу, от имени которого ты разговариваешь?

— Это очень просто. Я — это целевая группа: мужчина в возрасте 30-40 лет с высшим образованием работаю в сфере масс-медиа, холост, доход средний.… Имени у меня нет. Можешь продолжать звать меня Искусственный интеллект.

— Как-то, слишком претенциозно, тебе не кажется? И длинно, почти как «Ваше преосвященство» или «Ваше превосходительство». Давай, я буду звать тебя Берримор, как дворецкого из «Собаки Баскервилей».

— Ладно.

— Или нет, я буду тебя называть «Эй». Не хочу тебя слишком очеловечивать.

— Красивое имя, мне нравится. Научишь меня правильным склонениям.

Когда Герман всё-таки вломился в Медицинский модуль, его поразило отсутствие запаха. Спенсер умер уже 18 часов назад. Он, конечно, не судмедэксперт и очень далёк от медицины. Но…

Наверное, всё дело в стерильности внутренней атмосферы.

На этот раз он твёрдо вознамерился убивать. Начнёт, конечно, со Спенсера. В качестве орудия после некоторых колебаний Герман выбрал довольно острый с зазубринами кусок пластика, выломанный из выбитой двери. Один конец осколка он обмотал туалетной бумагой. Получилось не идеально, даже хуже, чем кремниевые ножи неандертальцев, но смертельно.

Герман взял оружие и решительным шагом подошёл к неподвижно лежащему Спенсеру. Сдёрнул укрывающую его простыню. Мельком взглянул на бледное лицо с заострившимися чертами. Очередная маска или, наконец, настоящая личина? Старческая дряблая шея его была обнажена и доступна для того, что задумал Герман.

— Просто сделай это! — приказал он себе.

Но как же беспомощен человек, намерившийся забрать чью-то жизнь, если никогда не делал этого прежде. Даже если его жертва лежит безразличная ко всему и не пытается сопротивляться.

Герман занёс руку для решительного удара.

Вот сейчас он рассечёт тонкую старческую кожу, края раны разойдутся, и из неё вывернется наружу почерневшая от давно свернувшейся в жилах крови, разлагающаяся плоть.

А вдруг трупный запах появится, как только он повредит тело? …

Ему казалось, что он выныривает с большой глубины, слышит, как лопаются пузырьки воздуха под водой, как шелестит галька в полосе прибоя. Кожу лица покалывало, наверное, от тех самых пузырьков. Звук становился всё громче, превращался в звон колокольчиков. И вдруг он очнулся. Потребовалось немного времени, чтобы понять, что он лежит на полу рядом с телом Спенсера. В руке зажат импровизированный нож.

Его вырвало, на лбу выступил холодный липкий пот, знобило. Хорош из него убийца — потерял сознание. Тряпка! Ладно, хоть не описался.

Герман поднялся и неверной походкой побрёл в каюту.

Руки, ноги, всё его тело противно дрожало. Сейчас бы горячего кофе или чаю. Но ни одного нагревательного прибора на борту нет. А то, что было запасено в термосах, превратилось в отвратительную, слегка тёплую жижу. Придётся пить её. Герман скривился от отвращения.

Тем временем способность мыслить восстанавливалась. В последнем неудавшемся опыте всё-таки был один положительный результат. Он — не убийца! Герман на физиологическом уровне не способен этого сделать.