Погружение
Шрифт:
Судьба «Протэка»
– После мы пытались предложить прорывные технологии новому руководству России, выходили на первого российского премьера Ивана Силаева, первого главы ельцинского правительства. Но все заглохло, политика окончательно добила экономику. СССР разваливался. Начальство предвкушало большой раздел собственности, и ему было не до технических новаций. Одни директоры заводов не хотели поднимать производство – им было выгоднее разорить свои предприятия с тем, чтобы потом купить их по дешевке. Другие не могли заняться этим потому, что хозяйственные связи между республиками стали рваться, в экономике воцарился хаос, – рассказывает нам генерал Шам.
Последней попыткой в этом ряду стала организация концерна «Протэк» в 1989-1990 годах, в который перешли «антовские» технологии. На сей раз у Шаму и Бажанову присоединились и один из авторов этой книги, Сергей Кугушев, и великий русский актер Ролан Быков, имевший тогда большое политическое влияние. Даже первым офисом «Протэка» стал киноцентр Ролана Быкова на Чистых прудах. Концерн уже и в тогда пытался честно внедрить свои технологии уже на российских предприятиях. Тут был и аквазин, прекрасное дешевое топливо, состоящее на несколько десятков процентов из простой воды, и резонансные установки, способные повышать выход нефтепродуктов на перерабатывающих заводах, и уникальная техника для «выращивания» алмазов. Да и многое еще, о чем до сих пор рассказывать больно и страшно…
Ошибкой ребят из «Протэк» стало еще их искреннее стремление внедрить все в самой России. А вот если бы они продали эти технологии на Запад, то, глядишь, и выжили бы, и нашли деньги для разработки новых технологий.
— А что делали в это время вы? – спросили мы у генерала Шама.
— Какое-то время мне было не до инноваций, – ответил Николай Алексеевич. – Страна уже разваливалась. Судьба распорядилась так, что в августе 1991 года 6-е управление КГБ СССР оказалось в стороне от действий ГКЧП. Его просто не втянули в так называемый «путч», и потому меня при «чистках заговорщиков» не тронули. А после даже назначили первым заместителем «демократического» главы КГБ – Вадима Бакатина. Я принципиально не хочу ничего говорить об этом человеке. На меня «навесили» отношения с новыми государствами на юге, в Закавказье, Средней Азии и в Молдавии. Союзные структуры рушились, лилась кровь, «горячие точки» вспыхивали одна за другой. Пришлось насмотреться такой мерзости, в такую грязь окунуться, что и врагу подобного не пожелаю. Здоровье у меня просто не выдержало, и в 1992-м вышел я в отставку…
Вот так, читатель, погибли контрпроекты нашего ВПК. Они шли по двум главным направлениям – по линии веры и по линии технологий. Но этим проектам не хватило третьего, связующего звена – социально-экономической системы. Да, есть технологии, есть Дух и Вера, но нужен еще и механизм приведения в их действие, в жизнь.
Баталин, последний нарком…
Между тем, независимо от ВПК, еще одна группа переломить гибельные тенденции в стране, начиная контрпроект – русскую экономическую реформу Баталина.
Юрий Петрович последний нарком Советского Союза.
В позднем СССР Юрий Баталин и его шеф, глава Миннефтегазстроя Щербина совершили невозможное. В рекордные сроки они организовали такую совершенную систему производства и поощрения строителей, что «нитки» нефте– и газопроводов из Тюмени и с Севера в Западную Европу оказались построенными в самое сжатое время. (Можно сказать, благодаря этим «трубам» только и существует нынешняя Россияния).
Баталина заметили в Кремле, и он стал первым назначенцем Андропова. Придя к власти, всесильный шеф КГБ СССР извлек Баталина из Миннефтегазстроя и произвел его в министры труда. На первый взгляд, Минтруд был второстепенным в ряду имперских ведомств. Но это лишь на первый взгляд. Ведь Андропов пытался покончить с Большой сделкой и восстановить роль трудовой этики в России. Поэтому Баталин становился «острием копья» андроповского плана. В последующем Баталина хотели двигать дальше, отводя ему ключевую роль в процессе экономической модернизации страны.
И вот Юрий Петрович, известный в кругу своих соратников под уважительным прозвищем «нарком», становится автором вполне последовательного и очень разумного проекта модернизации страны. Он создает альтернативу хаотичной горбачевщине. Он не только ее придумал, но и с успехом применил в строительном комплексе. Так какова же была баталинская альтернатива?
– Баталина я помню как человека выдающегося до гениальности, – рассказывает Сергей Кугушев. – В те времена было просто невозможно представить себе министра и члена ЦК КПСС, который по ночам читает специально переводимые для высших кругов СССР «белые книжки», было просто невозможно. Что такое «белые книжки»? Так называли наиболее интересные труды западных авторов, с которыми по идее должны были знакомиться наши партийные вельможи. Но знать этого блага не ценила, книжки изучали помощники и референты. А вот Баталин такие издания штудировал сам, старательно и вдумчиво.
Он читал и русских философов, книги которых привозили к нему с Запада. Везли близкие ему люди, в том числе и один из авторов книги, проработавший с Баталиным с 1984 по 1989 год. Смешно! Член ЦК КПСС постигает Бердяева и Соловьева, изданных в Париже.
Баталин решил: надо собрать под свои стяги всех умных людей, пусть даже их взгляды не совпадают с его воззрениями. Ведь все они могут рассказать нечто полезное, что поможет выкристаллизовать собственную действенную программу. За 1986-1987 годы под его крылом оказались Григорий Меликян и Григорий Явлинский, которого Баталин взял из Института угольной промышленности, Владимир Щербаков с «ВАЗа» (будущий вице-премьер последнего, павловского правительства СССР), Александр Шохин, Симон Кордонский («мозги» политтехнолога Павловского), Константин Кагаловский и ваш покорный слуга. По заказам Баталина работали и Чубайс с Гайдаром. Чубайс трудился в лаборатории комплексных социально-экономических исследований ленинградского Финасово-экономического иститута имени Вознесенского. Он разрабатывал тему «Опыт реформирования в условиях кризиса на примере Венгрии и Югославии». Кстати, хорошо трудился…
Баталин прекрасно понимал, что старая советская система себя исчерпала, и для того, чтобы изменить положение, надо сделать несколько взаимосвязанных шагов.
Первое – взять за основание национальный русский путь. Иначе никакие реформы не получатся. Баталин стал просто фанатиком того, что связано с русским топосом и особым путем нашей цивилизации.
– Я видел у Баталина книгу великого русского экономиста Чаянова, идеолога артельно-кооперативного устройства и трудового деревенского хозяйства, буквально испещренную пометками и подчеркиваниями. Труд Кондратьева о больших экономических циклах он специально выписывал из Ленинской библиотеки, – продолжает Сергей Кугушев. – Баталин знал, что существует русский экономический путь, связанный как с душой-топосом нашего народа, так и с природными особенностями России. Отсюда вытекало то, что у каждого народа есть свои основы хозяйствования. Если на Западе все зиждется на индивидуализме, то у нас – на общине во всех ее проявлениях. Это было бы смешно, если б не было так грустно – но Баталин в 1986-1988 годах писал статьи о громадном экономическом значении общины в журнал «Коммунист», и публиковал их не кто иной, как Егор Тимурович Гайдар! Ирония истории, ничего не скажешь.
В-третьих, Баталин говорил, что хозяйственная, социальная и бытовая жизнь в России настолько тесно переплетены между собой. Поэтому любое производство у нас должно иметь социальную сторону.
Четвертым принципом Баталина был постулат о том, что общество должно жить по труду. То есть, трудовая этика.
Принципом пятым и последним была ставка на накопление. По мнению Баталина, ради своего спасения страна должна меньше потреблять, и больше – накапливать…
Как и все прагматики, Баталин был уверен в том, что грош цена той теории, которая не воплощена на практике. И Юрий Петрович решил: нужно запустить все эти пять элементов в экономику страны. Надежда заключается в том, что новые структуры и механизмы успеют развиться до тех пор, пока его, Баталина, не прихлопнут противоборствующие силы.
Если в основе русского пути лежит соборность, то в экономике это означает многоукладную схему. Баталин предлагал оставить в плановом, казенном секторе естественные монополии, транспорт и оборонный комплекс. Здесь не может быть никакой свободы. Другая часть экономики уходила в так называемый нормативный сектор. Здесь государство не могло жестко и «штучно» спланировать работу каждого предприятия, но зато могло сказать: нам нужно столько-то миллионов тонн зерна, стали, угля. В такой сфере чем больше товара произведут, тем лучше для общества. Потому что все, что в этом секторе делают, либо очень нужно на внутреннем рынке, либо это – экспортные товары, которые приносят СССР валюту. Ведь чем больше хлеба соберут – тем меньше придется закупать его на Западе. Чем больше металла, леса или энергоносителей выдадут «на гора», тем больше можно их поставить на экспорт. Если в плановом секторе задания ставятся в штуках, то здесь устанавливаются пропорции. Здесь мы говорим: на столько-то тонн конечной продукции – столько-то зарплаты и ресурсов. А цена должна колебаться вот в таких и таких пределах. А в плановой экономике цена устанавливается жестко. Третьим сектором Баталин предложил сделать рынок со свободными ценами. Продавай чебурек – покупай чебурек. Потому что если кто-то слишком задерет цену на оный, то всегда найдется частный предприниматель, который предложит чебуреки подешевле. В итоге цены начнут снижаться, а когда они упадут слишком низко, кто-то уйдет с рынка чебуреков и займется иным делом.
Итак, экономика должна быть «трехслойной», и это прекрасно. Но самое-то главное – это «завести» людей, побудить их трудиться с полной отдачей. Для этого нужно сделать его труд артельным, дать работнику хорошие материальные стимулы и решить проблему собственности.
– Изучив ранние рукописи Маркса, Баталин полюбил слово «отчуждение». То есть, отчуждение работника от собственности. Уралец, строитель, он ученым стал уже на министерском посту. Вот уж действительно, шукшинский персонаж! – свидетельствует С.Кугушев. – Он считал: человек должен работать с удовольствием. И потому Баталин продвигал бригадный подряд. Ход мысли был таков: главное для нас – нормативная экономика, поскольку она наиболее велика. Рыночный же сектор сам справится со своими чебуреками. В плановой экономике главным выступает творчество. Коль уж ты придумал ракету, дальше от работников надо требовать четкого выполнения заданий. А вот в нормативной экономике нужно заинтересовать работника в конечном результате.