Чтение онлайн

— Ты хочешь заставить меня поверить, что ты обучалась у Фалеса из Милета?

— Я не хочу заставлять тебя во что-то поверить. Это софисты пытаются убеждать, философы просто задают вопросы. Я же констатировала факт, в который ты можешь верить или не верить по своему желанию. Но твоя вера, господин, не сделает ни истинным, ни ложным сказанное мною.

Он ничего не отвечал, продолжая молча шагать рядом. Я понятия не имела о том, куда он меня ведет, и спрашивать мне не хотелось. Взобравшись на холм, мы оказались у дверей довольно скромного дома. Он был не больше того, в котором выросла я.

— Это мой дом, — сказал Перикл.

Я была поражена, ибо думала, что вождь афинского народа живет в роскошном дворце.

— Сейчас слуги принесут нам поднос с едой и немного вина. Пойдем со мной.

Мы прошли через двор и по лестнице поднялись к дверям спальни. Я могла заметить, что убранство в доме было самым простым.

— Эта комната станет твоей. Мне кажется, тебе будет здесь удобно. Проси, если тебе что понадобится.

Мы вместе поели фиников, потом немного сыра с хлебом. За едой Перикл задал мне несколько вопросов о Фалесе и о моей жизни в Милете. Затем он удалился, а я стала думать, чем мне теперь заняться. Прислуга в доме разговаривала со мной неохотно. Я побродила по дому в поисках женских покоев, чтобы найти какую-нибудь старушку или родственницу, которые наставили бы меня в правилах, принятых в этом доме, но не обнаружила ни одной женщины. Я вспомнила, что Перикл не так давно развелся с женой, и решила, что, наверное, она увела с собой отсюда всех женщин. Я вернулась в помещение, которое он назвал моим, и стала ожидать своей дальнейшей участи. Возможно, он решит предложить меня кому-нибудь из своих друзей или выдаст замуж за слугу. Наконец спустились сумерки, царившую кругом тишину ничто не нарушало, я лежала на кровати и незаметно заснула.

Поздно ночью я услышала, как в комнату поднялся Перикл.

— Почему не зажжены лампы? — спросил он, останавливаясь подле моего ложа.

— Потому что я не сплю при свете.

— Почему ты не приготовила их для меня?

— Потому что ты не поделился со мной своими планами на вечер.

Он откинул с моего тела простыню, и я осталась перед ним обнаженной. Глаза Перикла смотрели на меня вполне безучастно, рука его спокойно скользнула по моему бедру. Я отпрянула к стенке, схватила простыню и прикрыла ею наготу.

Затем обхватила себя руками и сжалась, ожидая его гнева, но Перикл казался скорее озадаченным, чем оскорбленным.

— Ты не соблюдаешь условий нашего с Алкивиадом соглашения.

— Каких условий?

— Мы с ним договорились, что, если ты мне понравишься, я возьму тебя в наложницы.

— В наложницы?

Я поплотнее закуталась в простыню и беспомощно огляделась в поисках спасения. Это была неумная реакция, но все, чего я хотела, это бежать отсюда.

— Алкивиад уверил меня в том, что ты сведуща в искусстве куртизанки. Сказал, что ты доставляла ему много радости.

— Ему? Мужу моей сестры? Это же нечестиво!

Перикл равнодушно пожал плечами.

— Я не раз слыхал о подобном.

— Господин, я так же девственна, как сама богиня наша Афина. Меня даже рука мужчины не касалась никогда, уж не говоря о том, чтоб я участвовала в любовных делах.

— Не сомневаюсь, что ты лжешь.

Он отодвинулся, но взгляда от моего лица не отрывал, чтоб не упустить следа смущения.

— Должен сказать тебе, что Алкивиад уже получил плату за тебя, за пищу, что ты съела со времени смерти твоего отца, и за те два платья, что пошила тебе сестра, одно льняное, другое из шерсти хорошего качества.

Он, похоже, уже обо всем осведомился. Каллиопа действительно однажды наскребла немного денег из тех жалких сумм, что выдавал ей Алкивиад на хозяйство, и купила ткани, чтобы чуть приодеть меня.

Пока я размышляла над сказанным, лицо Перикла хранило выражение удивления, чувство, которое я ценила и которое мне импонировало. В конце концов, он мог сделать со мной все, что счел бы возможным: овладеть мной против моей воли, в бешенстве вернуть меня зятю, который уж сумел бы наказать меня за то, что не угодила всемогущему Периклу, мог отправить в бордель или поколотить и выбросить в ночь на улицу.

— Алкивиад уверял меня, что ты опытна в любовных затеях, — повторил Перикл, явно доискиваясь смысла происходящего. — Припоминаю, что именно так он и выразился.

Я быстро прикинула возможности выбора, предоставленные мне. Этот человек не собирается, по крайней мере в настоящий момент, использовать свою власть, чтобы мучить меня. С того времени, как умер мой отец, я с такими людьми еще не встречалась. Даже мудрый Фалес любил выказать свое превосходство передо мной, считая, что я должна быть безмерно благодарна за позволение слушать его речи. Я мельком взглянула на ладони Перикла: они были на удивление изящны, с длинными тонкими пальцами и квадратными вычищенными ногтями. Для главнокомандующего такие руки были даже утонченны, и я решила, что вполне могу представить, как они ласкают мое тело.

— Я не солгала тебе. И никогда прежде не занималась ничем подобным. Но, кажется, согласна узнать, что это такое.

Едва все кончилось, я расплакалась.

— Я причинил тебе боль? — спросил Перикл.

Нет, он не сделал мне больно. В тот момент, когда он вошел в меня, я задохнулась не столько от боли, сколько от того, что вдруг поняла, какие изменения несет в мою жизнь это вторжение.

— Я плачу потому, что моя девственность утрачена и моя судьба решилась. Никогда мне не стать невинной невестой. Никогда жених не поднимет покрывала с моего лица, а я не взгляну на него так, чтоб он понял: я готова принять его.

Мысленно же я продолжала: никогда я не предложу своему жениху левую руку, чтоб он обхватил запястье в знак моего подчинения ему. Никогда моя родня с материнской стороны не принесет мне свадебных даров. Не то чтобы я мечтала или думала о таких вещах, но какой-то инстинкт заставлял томиться по ним. Традиционный мирок женщин, с его ритуалами и будничными трудами, которые вселяли в меня отвращение, стал запретным. Более того, теперь для меня заказан путь в респектабельное общество Афин. А если эта дверь закрыта передо мной, то какую я смогу открыть?

— Отец мой — пусть боги хранят его в царстве теней — никогда бы не позволил мне вступить в незаконное сожительство с мужчиной. Он бы не разрешил этого, чтоб будущие дети не несли печати незаконного рождения, — проливала я слезы над моими нерожденными детьми.

— Думаю, ты права. Но ты ведь не похожа на других женщин. И ты сама только что по собственной воле отдалась мне.

Так состоялось наше соглашение. В первые ночи интимные отношения были для меня лишь актом покорности. Но с течением времени, по мере того как Перикл стал каждый вечер приходить ко мне, я попросила его научить меня доставлять ему большее удовольствие. Он так и сделал: научил использовать различные масла и притирания, применение которых особенно нравилось ему, и в свою очередь поинтересовался, какие из способов интимных сношений мне более приятны и помогают быстрей достичь наслаждения. Скоро я научилась получать такое же наслаждение от наших ночных часов, как и от дневных бесед, а он, я надеюсь, стал наслаждаться нашими беседами не меньше, чем интимной близостью. С каждым днем Перикл становился все более откровенным со мной.

Но стоило мне оставить уединенность спальни, которую я делила с возлюбленным, как на меня начинали сыпаться оскорбления. Я слышала, как бормочут их себе под нос слуги, но при Перикле никогда ничего подобного не было, и я не могла ему пожаловаться. Наложница. Шлюха. Девка. Дрянь. Это были самые приличные из их слов. Сначала даже бальзам его доброты не мог смягчить моей обиды. Позже, когда и в доме, и в обществе я обрела большую власть вследствие его привязанности ко мне, оскорбительные слова прекратились, но лишь до поры. Однажды на меня опять излился поток оскорблений, но это случилось уже не в обстановке дома, а прилюдно.