Чтение онлайн

— Какого черта, Мэри? Ступай-ка вниз, пока тебя тут не смахнуло в море ядром.

— Ни за что, ваша светлость, — отвечала Мэри.

По выражению лица мужа она поняла, что Элджину, хоть он и не показывает виду, нравится, что жена у него такая строптивица. Мэри воображала, что во взгляде этих великолепных синих глаз отражается борьба, которую ведут восхищение ею и негодование. Понимала, что он ни в коем случае не хочет, чтобы об этом догадывались его подчиненные, экипаж корабля или офицеры в бело-голубых мундирах — все, кто сейчас смотрел на неприбранную графиню, — поскольку не желает выглядеть мужем, чье слово запрета ровно ничего не значит. Но все-таки он восхищается отвагой жены.

Судно резко швырнуло вперед, и Мэри упала на грудь Элджина.

— Ладно, оставайся, — сказал он. — Но если огонь возобновится, ты немедленно сойдешь вниз. Это приказывает твой господин и повелитель.

— Повинуюсь, мой господин и повелитель. — Она подпустила в голос нотки насмешки, которые, как Мэри уже знала, неизменно волновали его. — Но если эта канонерка так опасна, то почему она улепетывает от нас, а не сражается, как делала та, последняя, напавшая на нас так нагло?

— Потому что капитан Моррис застал их врасплох и перешел в наступление.

— Но мы находимся так далеко от них! — воскликнула удивленно Мэри.

— Это из-за американского корабля, Мэри. Защита. Американец выстрелит первым и примет на себя удар. По крайней мере, такова стратегия происходящего.

— И мы должны оставаться в стороне?

— Должен ли я напоминать тебе, что на борту «Фаэтона» находится сам господин посол, направляющийся со срочной миссией, весь его штат и красавица жена? Как и о том, что все эти люди нуждаются в защите? Должен ли напомнить, что ты являешься гражданской персоной? К тому же персоной беременной? Так что, будь добра, веди себя как следует упомянутой персоне, а не так, как боцман или артиллерийский офицер.

— Не хотела б я быть ни боцманом, ни артиллеристом. Считай меня главным корабельным старшиной, который ни за что не спустится вниз, потому что происходящее видно только с палубы.

Элджин покачал головой, подавив улыбку. В этот момент судно сделало еще один прыжок вперед и оба они оказались лежащими плашмя на бухте каната, уложенной на палубе. В ожидании атаки палуба была расчищена, на ней остались лишь пушки, снаряды и самое необходимое снаряжение. Элджин ухватился за канат и перебросил другой конец Мэри, чтобы она, держась за него, не ударилась о мокрый планшир. Муж как раз собирался что-то сказать — Мэри не сомневалась, что он прикажет ей отправиться вниз, — как один из офицеров опустил подзорную трубу и громко прокричал:

— К судну приближается шлюпка с вестовым.

Элджин стал подниматься, опираясь одной рукой о доски палубы и помогая Мэри встать на ноги. Новый порыв свежего ветра дунул в лицо молодой женщине, и ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы сохранить ровное дыхание. Если начнется один из ее припадков удушья, Элджин наверняка отправит ее в каюту, даже если ему придется снести ее туда на руках. На мгновение она подумала, не лучше ли будет прекратить сопротивление, ведь она прекрасно знала, что случается, когда Элджин относит ее в каюту. Но сейчас она не была уверена ни в том, что сможет подавить отвращение к вонючему помещению, ни в том, что зеленая занавеска обеспечит им достаточно надежное убежище. К тому же в этот момент внимание Элджина устремилось к происходящему на море, и он указал Мэри на приближающийся гребной ялик, в котором сидел американский офицер.

Команда с нетерпением следила, как тот поднимался по трапу на борт, ибо никто не сомневался, что офицер доставил приказ открыть пушечный огонь. Прибывший обменялся несколькими словами с капитаном Моррисом и офицерами и направился к Элджину.

— Прошу прощения за беспокойство, лорд Элджин, — начал он. — Судно, которое мы преследовали, оказалось не французской канонеркой, а американской. То есть принадлежит американскому военному флоту. На остаток дня нам обеспечены мир и покой.

Он поклонился Мэри.

— Миледи, сожалею, что заставили вас волноваться.

— Ни в коем случае, сэр, — усмехнулся посол. — Нет нужды извиняться перед леди Элджин за причиненные волнения. Она с самым живым нетерпением ожидала хорошей пушечной пальбы. Не так ли, дорогая?

— Разумеется. Но я постараюсь справиться с разочарованием.

Когда офицер оставил их, Элджин обернулся к жене.

— Ты и вправду так разочарована тем, что опасность миновала? По-моему, тебе не так уж понравился прошлый обстрел нашего корабля.

— Он не понравился юной Мэри Нисбет, — шутливо отвечала она, — которой была привычна лишь надежная и твердая шотландская земля. А теперь прежняя девочка выросла, она взрослая женщина и жена лорда Элджина и потому должна быть смелой. Настолько смелой, чтоб не побояться встретиться лицом к лицу даже с самим Наполеоном, если это будет необходимо.

Внезапно лицо ее мужа посерьезнело.

— В таком случае я зачисляю тебя в свои помощники на предстоящем совещании со штатом посольства. Мои люди недовольны условиями на корабле — как и мы, разумеется, — и каждый требует особых послаблений, когда мы прибудем в Порту. Мне придется разочаровать их, сообщив, что помимо жалованья, оговоренного перед отплытием, они не могут рассчитывать ни на какие дополнительные средства, кроме своих собственных.

К вечеру ветер стал крепчать, а небо потемнело в ожидании шторма. Элджин попросил своих сотрудников собраться, чтобы поговорить об условиях их работы.

— Я намерен прояснить весьма существенный вопрос. Каждый из вас, находясь в моем подчинении, должен рассчитывать только на собственные средства, — так начал свое выступление лорд Элджин. — Предстоящие издержки будут оплачиваться либо из вашего жалованья, либо из предусмотренных вами фондов, как вам будет более удобно.

Мэри пристально всматривалась в лица слушателей и видела, что на каждом из них написаны разочарование от услышанной новости и стремление скрыть его.

— Но, лорд Элджин… — начал мистер Джозеф Дакр Карлайл, рассудительный мужчина лет сорока или в начале пятого десятка, как предположила Мэри.

Карлайл был ученым-ориенталистом из Кембриджа, владевшим арабским языком. Его Элджин нанял в качестве лингвиста и переводчика, а также дешифровальщика тех редких и древних рукописей, которые лорд надеялся отыскать на Востоке. Но Карлайл не скрывал, что его подлинной целью было проповедовать слово Божие, знакомить мусульманских безбожников с переводом на арабский язык Библии и обращать их в христианство. Идеализм ученого сейчас подвергся нелегкому испытанию, и Мэри внимательно следила за тем, как отражается на его лице только что услышанная новость.

Лорд Элджин не дал лингвисту высказать свой протест, а поспешил перебить его.

— Вы, без сомнения, в курсе того, насколько ничтожны средства, выделяемые Короной на обустройство и содержание британских посольств за рубежом, — продолжал он. — И я боюсь, что ни мистер Питт [1] , ни лорд Гренвилл [2] не намерены делать исключение в моем случае.

Элджин выдавил из себя улыбку, на которую никто не ответил. По обеим сторонам от мистера Карлайла сидели два секретаря Элджина, Джон Морьер и Уильям Ричард Гамильтон, и их лица явно выражали недовольство. Оба были ровесниками, в возрасте двадцати двух лет. Ценность такого сотрудника, как Морьер, трудно было переоценить. Он родился в Смирне, но Мэри было известно, что его отношение к Элджину далеко от восторженного. Однажды она услышала, как Морьер вполголоса жаловался Гамильтону на прижимистость лорда, «чрезмерную даже для шотландца». Юный Гамильтон страдал на борту судна даже больше, чем другие. Хромота — следствие полученной в Харроу травмы — делала его почти беспомощным калекой. Теперь прибавился новый повод для страданий.