Чтение онлайн

Я от души расхохоталась. Не знаю, чего именно добивался этот Сократ — рассмешить меня или повеселиться самому.

— Вот опять он чешет языком, когда нужно тесать мрамор! — в притворном гневе вскричал Фидий.

Я не могла бы сказать, не заигрывает ли со своим молодым работником Фидий — вполне возможно, что он находил его в известном смысле привлекательным и пытался сделать своим любовником. Что ж, это было б не первой из его любовных связей с собственными подмастерьями.

— Что за историю рассказывают эти рельефы? — спросила я, указывая на значительной длины рельеф, который обтесывал Сократ, когда Фидий прервал его.

Фидий уже собрался было начать объяснения, но Сократ опередил его, заговорив так, будто мой вопрос был обращен к нему.

— Историю Пандоры, женщины, которая впустила в мир злосчастье. Эта широко известная легенда повествует о том, что боги-олимпийцы были раздосадованы похищением у них огня Прометеем. А так как он передал свой дар людям, то боги и решили наказать не только Прометея, но и смертных, создав существо, которое будет не только соблазнять их, но и приносить при этом неприятности.

— Конечно же, этим существом оказалась женщина, — вставила я.

— Так была создана Пандора. Боги принесли ей немало даров и, в частности, один таинственный ящик. — Сократ махнул рукой в сторону фигур, вытесанных на пьедестале статуи. — Взгляните сюда, видите: каждый из богов преподносит такие же подарочки, что Афина даровала нашему городу. Пандора получает умение ткать, ей даруют знание того, как собирать урожай или ковать оружие, ее наделили также мудростью и умением обучать. Единственное, что имела Афина, но чего не было у Пандоры, это разрешение открывать заветный ящик. Боги запретили ей делать это при каких бы то ни было обстоятельствах! Но он был таким привлекательным.

— Уверена, что Афина не забыла также внушить Пандоре любовь к красивым вещам, — усмехнулась я.

Сократ дидактическим жестом поднял вверх палец, как делает учитель, желая, чтобы ученики обратили внимание на главное.

— Будучи любопытной и непослушной, Пандора отбросила все дары, поскольку не могла противиться искушению заглянуть в неведомое. И она открыла ящик, из которого в мир посыпались беды.

— Ты полагаешь, что женщина зловредна и капризна с самого рождения? И несет ответственность за мировое зло?

— Я всего лишь излагаю события так, как слышал о них сам, — спокойно ответил Сократ. — Я не изобретаю нового.

— У меня есть другое предположение. Не может ли быть, что Пандора, выпустив в мир беды, сделала тем самым его гораздо более привлекательным местом? В конце концов, откуда бы мы знали, что хорошо, а что плохо, если б не могли сравнивать противоположное?

— Мне нравится твой подход к фактам с самой неожиданной стороны, — пробормотал Сократ.

— Возможно, Пандора была первым философом греческого мира. Как и я, она не удовлетворилась тем, что приняла дары, но внесла собственный исследовательский подход в порядок вещей.

— Да, интересное наблюдение, и я бы хотел обсудить его с тобой.

— Только прошу, займись этим в другой раз, а не тогда, когда я жду окончания твоей работы, — вмешался в разговор Фидий.

— Я давно мечтаю побеседовать с тобой, Аспасия, и самому убедиться в том, что слух о твоей мудрости не ложный.

— Но ты видишь меня впервые. Откуда тебе меня было знать?

Сократ рассмеялся.

— Все Афины, да и большая часть греческих полисов наслышаны об Аспасии. О ней заговорили не только во вчерашнем представлении комедии. Стоило мне тебя увидеть, как я сразу догадался, что передо мной Аспасия. Никем другим эта женщина быть не могла.

Кровь бросилась мне в лицо, но Сократ улыбался, в его улыбке не было и следа насмешки. Может, и вправду вчерашнее представление показалось зрителям не более чем шуткой.

— Значит, все-таки существуют явления, в которых ты уверен? А ранее ты утверждал, что уверен лишь в том, что ни в чем не уверен [34] .

— Очевидно, да. И я не сомневаюсь, что мужчины в Афинах тоже считают тебя умной, если уж прибегают к твоим советам в любовных делах.

— Вот уж это действительно правда, — согласилась я. — Ни одному из мужчин не легко применить в этой области свой, данный ему природой ум. Вмешательство со стороны, как мне говорили, человека, сведущего в вопросах любви, вот что ценят они.

— Госпожа, я являюсь одним из адептов величайшего из учителей философии любви.

— Ты адепт такого великого человека? Кто ж он? Я о нем не слыхала.

Мне не доводилось слышать о философе, софист он был или нет, который объявил бы себя учителем философии любви.

— Это женщина, она много старше тебя и, конечно, далеко не так красива. Хоть, как она сама утверждает, красота в глазах влюбленного, а не на лице возлюбленной.

— Хватит вам! — воскликнул Фидий. — Любители досужей болтовни не требуются там, где людям полагается честно трудиться. Выбери для своих разговоров другое время, да так, чтоб я тебя не слышал. Или выпил достаточно вина, чтоб не обращать на них внимания. Пойдем со мной, Аспасия. Если мы не уйдем отсюда, он ни за что не примется за работу.

Я пригласила Сократа посетить меня и выразила пожелание познакомиться с его учителем, подумав про себя, что если его взгляды не раздражат Перикла с первых же слов, то наверняка позабавят. Сама я уже мечтала познакомиться с моей более старшей и менее красивой соперницей по философским спорам, учившей мудрости любви.

— Мне пора идти, — сказала я Фидию.

Тот, едва выйдя из Парфенона, расчихался от пыли, забившей нос. Скульптор выглядел утомленным и явно нуждался в послеобеденном отдыхе. Капли пота выступили на его лбу, становившемся все выше из-за редеющих волос. Фидий отнюдь не казался стариком, но именно в тот день мне пришло в голову, что он уже далеко не молод. Я понадеялась, что его огромный труд принесет ему признание, которое он заслужил и к которому стремился, не слишком поздно, а тогда, когда этот человек еще будет в силах насладиться его плодами.

— Раз ты оставляешь Акрополь, зайди посмотреть на новую статую, изображающую трех граций. Этот странный парень, я говорю про Сократа, артист в своем деле. Грации по-настоящему прекрасны, в их движениях чувствуется жизнь. Он мог бы добиться многого, если б приложил немного усилий.

Эти фигуры называли грациями потому, что они олицетворяли собой красоту, радость, здоровье [35] . Входя в свиту великой богини Афродиты, они привносили дополнительный блеск тому неотразимому обаянию, которое она излучала. По утверждениям некоторых, грации являлись ее дочерьми от Диониса, и при виде их легко было поверить в то, что эти прелестные создания произошли от обоих богов, повелителей чувственности. Фидий оказался прав: скульптура, рожденная мастерством и вдохновением Сократа, говорила о его таланте. Эти магические создания были прекрасно раскрашены, их волосы сияли, словно освещенные ярким солнцем. Я удивилась, применил ли Сократ особую краску, которая придала естественность их лицам и телам и тем драгоценным уборам, что украшали их шеи и уши. Или же это другой художник явился следом за ним и поработал над скульптурой?