Чтение онлайн

Фернандез считался незаменимым работником. Он многое знал. Его необходимо было найти живым или мертвым. Он также был ключевым человеком в одном из важнейших и суперсекретных проектов России, о котором Вулканову тоже было известно, но только то, что ему, как звену многоуровневой секретной системы, полагалось знать. Даже Конев, его ближайший коллега, не был введен в полный курс дела. Так и должно было оставаться для успешного завершения проекта или его полного провала. Вопросы секретности в Отделе особого назначения не подвергались обсуждению. «Меньше знаешь – дольше будешь», – принцип простой и понятный, которого придерживались сотрудники. Все это быстро промелькнуло в голове Вулканова.

– Без нашего присутствия не обойтись, – подвел он итог.

– Идейка, в принципе, неплохая, только «генерала» надо поставить над всем этим мероприятием, – выпалил Конев и тут же пожалел.

– А почему бы тебе, Жора, не взять это на себя? – дружелюбно предложил Вулканов.

Конев поморщился, но слово не воробей, а потенциальное обещание, – и ему ничего не оставалось делать, как согласиться, хотя он уже вел важное для нескольких стран-участниц расследование, которое касалось коррупции в одном из международных фондов, обеспечивающем доставку медикаментов в лагеря африканских беженцев. У него намечалась поездка в Дар-эс-Салам, в Танзанию, где он также надеялся развить дальнейшие отношения с одной из высокопоставленных служащих, Джаннет де ла Круа – выпускницей Оксфорда и Лондонской школы экономики. После разрыва с Маргид – его многолетней любовью, проживающей в Копенгагене, – Конев решил попробовать себя на мультикультурном поприще. До этого у него не было ни одной темнокожей женщины, но, познакомившись с Джанет, он пришел к выводу, что готов внести и свою лепту в сближение народов мира. Командировка на Кубу отодвигала достижение этой достойной цели на неопределенное время.

– А Дар-эс-Саламом кто будет заниматься?

– А никто. Посидим на нем пока. Посмотрим, кто, куда и откуда. У них наверняка там из эшелона кто-нибудь замешан. Соединись с мадам де ла Круа, запроси их финансовые отчеты за последний год, календарь семинаров, собраний, расписания поездок, бумагу всякую разную. На бумагах, Жора, все карточные дома держатся. Ты это сам понимаешь.

– Понимать-то я понимаю, но ты, Валентин Александрыч, все-таки…

– Эй! Она дама не простая. Муженек у нее богач, на правительство имеет большое влияние, так что ты не торопись. Пусть подождут, понервничают или подумают, что мы про них забыли, а мы их возьмем по методу: «Здравствуйте, я ваша тетя!».

– Ну, насчет «забыли» не хотелось бы, – с беспокойством протянул Конев, – ты мною руководи, но так, чтоб ценные контакты не разрушать.

– Контакт действительно ценный, не спорю. Вернешься с Кубы, поедешь дальше, а контакт к тому времени созреет и будет еще ценнее, – завершил разговор хозяин, с хитрецой взглянув на потускневшую физиономию коллеги.

– В любом случае, я дам команду, чтобы укладывали «набор», – добавил он, набирая номер.

В так называемый «набор джентльмена» входили последние средства коммуникации, мобильная передвижная система, электроника, «прозапы» – прослушивающие-записывающие устройства, ампулы с отравляющими веществами, или, как их в шутку называли в лаборатории отдела, «витаминами», и, конечно, оружие, не считая всяких мини-устройств, с помощью которых можно было внезапно прекратить существование большой группы людей и нанести ущерб огромной территории. Все это добро умещалось в обыкновенном дорожном чемодане среднего размера, оснащенном специальным устройством, обеспечивающим свободный проход через все современные контрольные пункты, как в аэропортах, так и в других учреждениях, включая финансовые институты и прочие серьезные организации, где были установлены металлические детекторы. Чемоданчик обычно сдавался со всем остальным багажом и прибывал в полном порядке к месту назначения.

Кроме этого, сотрудник всегда снабжался адресом ближайшей штаб-квартиры, где он мог получить запасной набор, если что-то где-то не срабатывало, как это случилось при аварии самолета в Лиме несколько лет назад. Тогда из всех пассажиров уцелел их парень и еще один пассажир, естественно, оказавшийся сотрудником разведуправления США. Обоим молодцам удалось раскрыть парашюты и успешно приземлиться на дружественной территории. Простому человеку такой фортель был не под силу во время авиакатастрофы, а натренированному агенту – вполне.

Конев слышал все эти необыкновенные истории, знал, что они были правдой, и ужасался своей собственной лени. Уже четвертый месяц он пренебрегал изнурительными тренировками, совершенно необходимыми для поддержания формы. Тир он тоже забросил, а вместо этого занимался своим любимым делом: разгадыванием кроссвордов на пяти языках и просматриванием порнухи.

В прошлый раз именно знание этих предметов помогло ему и Вулканову выйти на убийц Эвы Курсиппе – эстонской порнозвезды, снявшейся у знаменитого датского продюсера. Опознав Эву, им удалось раскрыть международную криминальную организацию, ставившую под угрозу безопасность нескольких стран. Тогда Конев тоже был не в очень-то хорошей физической форме, но криминалистом высшего класса оставался, глубоко веря в то, что никакая мускулатура не заменит интеллект.

По этому поводу у них с Вулкановым велись частые споры.

– Ну, Жор, а если тебе убегать придется на километры, или под водой скрываться часами, или даже просто кого-то ликвидировать… о чем разговор?

– Если все продумано, то никаких накладок не должно возникнуть.

– Ну, это ты, парень, размечтался. Международный розыск – и без накладок!

– Стреляю я нормально, а это самое главное.

– С тобой в покер хорошо играть, все высидишь.

Обычно Конев отвечал сдержанной улыбкой на заметное раздражение своего товарища и начальника. В международный розыск Георгий пришел с большим опытом работы за рубежом. Он был незаменим, когда требовался человек, владеющий экспертными знаниями в нескольких областях науки и, в том числе, конечно, в криминологии.

Конев вышел из семьи потомственных дипломатов. Языки и точные науки изучал с детства, в тех странах, где его родители находились на службе. К сорока годам он славился разрешением самых невероятных задач и особыми лингвистическими и техническими способностями, позволяющими расшифровывать запутанные коды, скрипты и вскрывать данные, секретно хранящиеся на самых современных носителях.

Конев не считал себя ни хакером, ни взломщиком и обиделся бы, если бы его кто-то так назвал. Но, если бы предстала нужда, он бы с большим удовольствием взломал любую систему, прежде всего, чтобы проверить свой интеллектуальный потенциал, ну, а потом уже в интересах дела.

Конев был богатым человеком, денежные вопросы его более не волновали. Работал он в прямом смысле только для собственного удовольствия и «во славу Отечества». Время от времени его приглашали консультантом на международные проекты, и он за них брался, если того желал. С Вулкановым его связывали давняя дружба и взаимное профессиональное уважение. Нарекания Вулканова он принимал с доброй улыбкой, но приказы его выполнял безукоризненно, зная, что у того была отличная интуиция, наилучшая военная подготовка и глубокое понимание всех аспектов дела, а без этих качеств ни одно международное расследование не могло успешно завершиться.

Конев был не так силен в этих вопросах: в армии серьезно не служил, в сложных военных операциях участия не принимал. А именно там и закалялись нервы Вулканова, приобреталась быстрота мышления и непоколебимая уверенность в своих действиях.

Конев по-прежнему отличался черной с заметной проседью, по-студенчески взъерошенной шевелюрой. В его голубых глазах искрилось совсем молодое озорство, легкость. Он часто выдавал себя за учителя математики, и многие его знакомые таковым его и считали. У Конева, по его собственному мнению, был один серьезный недостаток: ему никак не удавалось выбрать подругу жизни, хотя он и мог по-настоящему любить, любил любить и бывал любимым. Маргид, не выдержав долголетней бесперспективной связи, решила завершить их отношения. Конев узнал об этом из ее письма, которое получил после последнего к ней визита в Копенгаген, где Маргид жила и работала. Письмо вызвало у него глубокую грусть, но его еще более опечалило полное отсутствие сожаления от того, что этот многолетний роман завершился. Наоборот, он даже почувствовал облегчение, что все между ними было кончено.

Конев не мог представить себя принадлежащим одной женщине, а это то, чего хотела Маргид, и то, чего он не мог ей дать. Она желала «эксклюзива»: быть его единственной, а он все еще дорожил своей свободой. Было время, когда он собирался узаконить их отношения, а потом все как-то не получалось, да не получалось. Как говорят французы: «Шампанское хорошо, пока пузырится».

Они этот момент упустили.

Моногамия со всеми своими прелестями наводила на него ужасную тоску. «Ну, о чем я буду с «ней» говорить через пять, десять лет, не говоря уже об интимной жизни? Какой может быть «интим» после десяти, или пятнадцати лет сожительства?» – задавал Конев себе подобные вопросы, когда под давлением близких все-таки подумывал остепениться и завести семью.