Чтение онлайн

— Значит, вы уже не думаете, что кто-то мог взять ее к себе для ее же безопасности? — сказал Пол.

Гарднер выдержал паузу, тщательно подбирая слова.

— Такая вероятность по-прежнему сохраняется. И мы собираемся использовать ее в качестве основы своего обращения. Как я уже сказал, возможно, кто-то забрал Бет к себе, думая, что делает ей лучше. Но также возможно, что кто-то забрал ее преднамеренно, и нападение на Эбби было запланированной частью этого похищения. Поскольку до сих пор не было никаких обращений в полицию или требований выкупа, мы вынуждены предположить, что кто-то забрал девочку, предполагая оставить ее у себя. Но мы все равно собираемся обратиться к похитителям, показать им, что у Бет есть семья, хорошая семья. Мы расскажем о последствиях того, что они сделали, и, используя ее имя и ваши имена, представим всю ситуацию для них в реальном свете. Есть вероятность, что после этого они вернут ее. На данном этапе наше обращение будет адресовано к свидетелям в такой же степени, как и к человеку, который забрал Бет. Нам нужно, чтобы перед камерой появились вы оба. Предварительно вас проинструктируют, но если вы захотите сделать заявление самостоятельно, мы пойдем и на это. — Он посмотрел на них. — Все зависит от вас, захотите ли вы говорить.

Эбби и Пол смотрели друг на друга, стараясь найти ответ в лице другого.

— А это имеет значение? — спросил Пол. — Я хочу сказать, есть какая-то разница? Увеличится ли вероятность того, что ее вернут, если об этом скажем именно мы?

Гарднер задумчиво потер подбородок.

— Честно говоря, я не знаю. Я знаю, что, когда в обращении участвуют родители, это помогает. Однако если вы решите сказать что-то перед камерой сами, то должны предварительно обсудить это с нами. В зависимости от того, кто мог забрать Бет, в зависимости от причин, по которым он это сделал… вы должны очень тщательно подбирать слова. — Эбби хотела что-то сказать, но Гарднер, подняв руку, остановил ее. — Я все понимаю. Бет ваш ребенок, вы хотите вернуть ее домой, и это единственное настоящее послание, которое вы хотели бы донести до этих людей или до этого человека. Но он забрал ее по каким-то своим, особым причинам. Например, решив, что вы недостаточно хороши для Бет или что он заслуживает ее в большей степени по каким-то другим соображениям, — уточнил Гарднер. — Вы должны быть очень осторожны, чтобы не разозлить этого человека и случайно не укрепить во мнении, которое у него сложилось.

— Но как мы узнаем, что это за мнение, если мы даже не знаем, кто это? — спросил Пол.

— Поэтому мы построим все общими фразами. Покажем, что вы страдаете, что такие действия будут иметь свои последствия. Покажем, что вы хорошие родители. И просто попросим вернуть Бет. Не будем высказывать о них никаких суждений, не будем говорить, что они плохие и причиняют ребенку вред.

Эбби взглянула на Гарднера и тут же опустила глаза в пол.

— А что, если они и в самом деле плохие?

— Так на каком свете мы находимся? — спросил старший инспектор Атертон со своего места у окна.

Он стоял, важно заложив руки за спину, как персонаж детского мультипликационного сериала. Гарднер никогда не видел, чтобы старший инспектор сидел. И не понимал, почему это так. Возможно, этим он поднимал свой авторитет. Или же всегда готов был куда-то двигаться. А может, у него просто был геморрой.

Гарднер встал и пожалел, что последние двадцать четыре часа питался одним только кофе.

— Эбби Хеншоу, тридцать один год, ее машину остановили, заставив съехать с дороги, — сказал он.

— Это-то я знаю, — сказал Атертон. — Мы все это знаем. А я спрашиваю, на каком свете мы находимся с раскрытием этого дела. Имеется в виду, что вы сделали со вчерашнего дня и куда это нас привело?

Все дружно повернулись к Гарднеру. Брови Атертона вопросительно поднялись и зависли там. Гарднер про себя считал до десяти. Атертон был большой головной болью. У него были любимчики и люди, которых он недолюбливал, а также собственный способ заставить последних почувствовать себя полными идиотами. К несчастью, Гарднер относился ко второй группе. Старший инспектор знал, что произошло тогда в Блайте, но ненавидел ли он его именно за это — кто знает? Атертон навешивал на людей ярлыки из самых разных соображений: откуда ты родом, что у тебя за образование, какие туфли носишь… О том, что произошло, никогда не упоминалось вслух, но молчание это ничего не значило. Гарднер знал, что люди продолжают говорить об этом у него за спиной. Сплетни имеют свойство следовать за человеком по пятам, словно тень. И не имело значения, что прошло уже почти десять лет. Сам Гарднер вряд ли когда-нибудь забудет об этом, так почему это должны сделать другие?

Он закончил считать до десяти и посмотрел Атертону в глаза.

— Поиски, проведенные на территории, ничего не дали. Ничего полезного для нас, по крайней мере. Единственные следы крови на месте происшествия принадлежат жертве нападения. Сегодня утром я ожидаю результаты анализа спермы, взятой при медицинском осмотре, но не особенно обольщаюсь насчет того, что мы получим совпадение ДНК с кем-то из фигурантов нашей базы данных. И хотя злоумышленник посчитал важным оставить у себя одежду жертвы, я очень сомневаюсь, что он не в курсе, что мы будем брать у нее все виды анализов. Если, конечно, он не полный идиот. Поэтому я полагаю, что он либо уверен, что никаких совпадений мы не найдем, либо ему на это наплевать. По фургону у нас практически ничего нет, если не считать его цвета и очень приблизительного описания. Номер машины неизвестен, так что поиск по нашим каналам ничего не даст. В этой местности живет мало людей, так что со свидетелями плохо. Опрос в пабе и магазинах Лофтуса ничего не дал, то же самое с несколькими домами, расположенными вдоль этого участка дороги. Миссис Хеншоу дала нам описание напавшего на нее мужчины. Мы всюду показываем сделанный по ее рассказу фоторобот — пока ни одной зацепки, но мы продолжаем это делать. Наша команда продолжит поиски сегодня утром, включая и частные владения в этом районе. Мы разослали предупреждение во все морские порты и аэропорты, а также подключили к поискам все полицейские силы, однако…

— Однако все маленькие дети выглядят совершенно одинаково, так что шансов у нас нет, — закончил Мерфи и хихикнул.

Гарднер проигнорировал его реплику, но не удержался от мысли, что в словах этого придурка действительно есть свой резон. Для большинства людей любой младенец выглядит совершенно так же, как все остальные. Их просто завалят сообщениями о младенцах, которых видели в этом регионе — если не по всей стране.

— Мы сейчас проверяем финансы семьи Хеншоу. Они оба дали согласие на доступ к их счетам, так что вряд ли мы обнаружим там что-то интересное. Я хотел бы также проверить в этом смысле и Саймона Эббота, но, поскольку он сейчас находится бог весть где, добровольного его согласия на это не получить.

— А через постановление суда? — спросил Мерфи.

Гарднер покачал головой.

— Пока что нет. Если Эббот откажет нам или если мы не сможем связаться с ним достаточно долгое время, тогда пойдем к судье, но пока нам особо не с чем к нему обращаться.

Старший инспектор начал раскачиваться на месте. Время от времени в разговор вступал кто-то из команды, и Гарднера не покидало ощущение, что Атертона, похоже, гораздо больше интересует, что скажут они, а не их начальник. Даже тот же Мерфи.

— Таким образом, — подытожил Атертон, когда Гарднер закончил, — в принципе на данный момент у нас ничего нет. Это я и должен сказать прессе, когда сейчас спущусь на брифинг: что у нас по этому делу абсолютно ничего нет?!

— Мы подготовили обращение по национальному телевидению, — напомнил Гарднер.

— И кто-то откликнулся?

Гарднер покачал головой. Он понимал, к чему клонит Атертон. Хотя подобные обращения обычно дают какие-то результаты в том или ином виде — находятся новые свидетели или кто-то что-то вспоминает, — зачастую они используются в качестве инструмента давления на близких или друзей пострадавших, которые являются потенциальными подозреваемыми. Частенько такое срабатывает, но Гарднер считал это довольно циничной уловкой, особенно в отношении невиновных родственников жертв.

— Мы ведем поиск в нескольких направлениях, включая нелегальную перевозку детей, — сказал он. — Работаем в контакте с Интерполом в плане всех известных группировок, занимающихся незаконным пересечением границ.

— Хорошо, — ответил Атертон. — И это все?

— Еще один момент, — добавил Гарднер, когда собравшиеся в комнате зашевелились, готовясь к выходу. — Вы должны знать, что подробности нападения на миссис Хеншоу нигде не разглашались. Она потребовала, чтобы информация о факте изнасилования не просочилась в прессу. До сих пор нам это удавалось, так что будем и дальше действовать в том же ключе.

— Хорошо, ребята, продолжаем работать. И давайте попробуем сегодня добиться какого-то стоящего результата.

Гарднер отвернулся от Атертона и тут заметил, что на него внимательно смотрит Лоутон. Она улыбнулась, и на душе стало еще противнее.

— Молодец, Картрайт! — услышал он за спиной голос Атертона. — Хорошая работа.

— Благодарю вас, сэр, — отозвался Картрайт, и Гарднер попытался отойти от них, но лестница была забита людьми, направлявшимися на пресс-конференцию. — Я просто хочу все время делать чуть больше. И был бы рад возможности провести допрос. Или хотя бы поприсутствовать на нем. Но вчера, например, это оказалось невозможным.