Чтение онлайн

"Да вся оппозиция, - хмуро подумал Бенедиктов.
– Она-то уж постарается раздуть из клеветы мелкого пакостника очередной крупный антисоветский скандал".

"Русские, - думал Неру, - едва ли не самая любопытная нация на земле. Из пепла до могущества - за полвека. Взять хотя бы этого Бенедиктова. Ничего особенного вроде бы - человек как человек. Из крестьян "пролетарского происхождения".

Однако иным сиятельным вельможам я не посоветовал бы вступать с ним в состязание ни по уму, ни по хитрости, ни по хватке. Я Кембриджский университет кончил. Он, насколько помнится, ничего, кроме какого-то сельскохозяйственного колледжа. Впрочем, это характерно для его поколения. Эрудитом я бы его не назвал - во всяком случае, Софокла от Эврипида он едва ли отличит. Но дипломат-практик он - отличный. Вот только своей ортодоксальностью - и в речи, и в поведении - может вызвать раздражение..." "Иногда мне кажется, он считает меня законченным вахлаком, - думал Бенедиктов о Неру.
– Правда, бывало, что в кругу своих министров он пел мне и дифирамбы. Бывало... Когда он искренен, этот не по годам энергичный старец? Недруги величают его многоопытным хитрецом. Да, со многими политиками сталкивала меня жизнь. Этот, пожалуй, самый выдающийся".

Неру вышел из-за стола и, проводив Бенедиктова до двери, обнял его одной рукой за плечо, заглянул ему в глаза. Вдруг нахмурился, - что-то вспомнил, всплеснул руками, хлопнул себя слегка ладонью по лбу и, восклицая: "Ай-ай! Забыл! Забыл, старая развалина. Вот уж воистину стар становлюсь", - подвел Бенедиктова к невысокому круглому столику, стоявшему у окна, усадил на диванчик, сел рядом.

– Дорогой мой Иван Александрович, - начал он, смешно выговаривая эти трудные для него русские имена.
– Хочу от души поздравить вас с шестидесятилетием. не буду говорить панегирики, не люблю я их, да и не нужны они нам с вами. Пусть-ка другие потрудятся, да сделают хоть полстолько на благо наших стран. Вам я хочу пожелать лишь одного здоровья. И вот вам от меня и от моей семьи небольшой презент!
– он встал, открыл стенной шкаф, достал оттуда приготовленный накануне жезл из слоновой кости и черного дерева.

– Такие жезлы, - полуторжественно, полуинтимно продолжал Неру, дарили древние владыки Индии воинам. особо отличившимся в битвах за родину. Я дарю его вам, друг мой, в знак большой дружбы между нашими странами. Вы многое делаете для ее укрепления. А это ведь тоже ответственный участок битвы за новую Индию!..

Сидя в машине, Бенедиктов с удовольствием расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, ослабил галстук, вздохнул и закрыл глаза. Он в который раз думал о том, какая сложная Индия страна и как тяжело здесь работать. Хотя и любопытно.

Он хорошо помнил разговор в Москве перед его назначением сюда, в Индию. тогда ему прямо сказали, что выбор пал на него в силу целого ряда причин, а именно: во-первых, в Индии посол нужен сильный, многоопытный, талантливый организатор, - именно такой, как он, Иван Бенедиктов, ибо всемерное укрепление дружбы и сотрудничества с новой Индией - одна из кардинальных проблем нашей внешней политики; и, во-вторых, он, Иван Бенедиктов, во время своих двух предыдущих поездок в эту страну сумел установить добрые, более того, дружественные отношения с премьером Индии и с целым рядом ее руководителей, министров, парламентариев, общественных деятелей.

Да и что он мог, в конце-концов, возразить против этого предложения? Он был - пока, слава богу - здоров, полон сил.

Нежелание жены отрываться от московских радостей? Тоже мне причина! Учеба детей в университете? Но ведь все равно рано или поздно дети улетают из отцовского гнезда. Нет, причин для отказа у него не было.

Приехав в посольство, Бенедиктов прошел в свою резиденцию. Принял прохладный душ. Выпил стаканчик разбавленного ледяной содовой красного кьянти. переоделся в легкий светлый чесучевый костюм.

Прошелся несколько раз из конца в конец гостиной, делая глубокий вдох и отводя руки на высоте плеч, насколько мог, назад за спину. остановился перед зеркалом, пригладил еще густые волосы и сам себе заговорщически лукаво подмигнул: "Ну что, Бенедиктов, вот тебе и шестьдесят стукнуло!.. Интересно, сколько человеку остается жить, когда ему стукнет шестьдесят?

И когда врачи, да и он сам, считают, что он находится в относительно добром здравии? Тридцать? Сорок? Пятьдесят лет?

Взять, например, Толстого, Вольтера, Бернарда Шоу... Черчилль смолил непрерывно сигары, глушил коньяк - по бутылке в день.

И, говорят, предпочитал наш, армянский...
– Бенедиктов усмехнулся, представив себе Черчилля, с которым он встречался, с сигарой и рюмкой коньяка.
– И ничего - наверно, до ста бы дотянул, если бы не бурно прожитая молодость..." Напевая вполголоса "Сердце красавицы...", Иван Александрович не спеша направился на второй этаж в свой кабинет. В приемной его уже ждал помощник. Пройдя в кабинет, Бенедиктов сел в кресло, спросил: - Ну-с, друг мой, что сегодня новенького из Москвы? Присаживайтесь, что же вы стоите?

Зная, что обращение "друг мой" неизменно означало доброе расположение духа "самого", сухопарый, подтянутый помощник улыбнулся, протянул папку с бумагами. Но продолжал стоять.

Телеграмм было две. В обеих его поздравляли с шестидесятилетием, с орденом, желали здоровья, счастья.

Оставшись один, Бенедиктов повернулся в кресле к окну, задумался. Высоко в небе, широко распластав крылья, парил орел. Он делал большие круги, становясь все меньше и меньше, пока, наконец, не растаял в слепящем просторе. Никто не видел, как умирают орлы. Бенедиктов вспомнил: где-то он читал, что орел, почувствовав приближение смерти, взмывает ввысь и, сложив крылья, падает вниз, разбиваясь о скалы. Красивая, гордая жизнь у этой птицы. И горькая смерть...

К семи часам вечера в гостиной Бенедиктова собирается человек пятнадцать. Появляется и сам хозяин* Он в сером легком костюме, сияющий, радостный. Вместе с ним входят экономический советник Сергеев, инженер Голдин и Кирилл.

– Извините за опоздание, друзья, - говорит посол.
– Дела!.. Прошу к столу! Асенька, - он отыскивает глазами жену военного атташе Кочеткову, хохотушку и модницу.
– Не откажитесь быть хозяйкой нашего застолья!..

За столом некоторое время все молчат. Никто не решается взять на себя инициативу произнести тост.

"Боятся, как бы их в подхалимаже не обвинили", - недовольно думает Бенедиктов. Он встает, поднимает бокал с шампанским.

– Спасибо вам за то, что вы пришли разделить со мной мою радость, говорит он.
– Да, да, я не оговорился - радость, мое шестидесятилетие. Ведь многие из вас как думают? Бенедиктов - старик. Скоро на пенсию пора"... И правда, по годам я старше многих, сидящих за этим столом. Но я убежден, что человеку столько лет, на сколько он себя чувствует. Итак, за энергию и молодость в работе! Во всем: в жизни, в труде, в любви, - за молодость!

– Ивану Александровичу - ура!
– негромко восклицает Раздеев и бежит чокаться с послом. Второй тост произнес Кирилл.

Он встал среди общего разговора, почти никому тут не известный человек, постучал вилкой о рюмку.

– Я не мастак тосты говорить. Но два слова скажу. Скажу!

Да, извините, товарищи. Кто я, к примеру, такой? Рабочий с Бхилаи. Монтажник. Вот и все. А с Иваном Александровичем мы лет сорок знаемся. Если я что не так, ты, Иван, скажи. Добро?.. Я не за посла Бенедиктова, я за рабочего человека Бенедиктова хочу выпить. Иван всю жизнь свою тружеников был. Великим. И когда простым сельхозрабочим был. И когда директором совхоза - а я тот совхоз строил. И когда послом. За тебя, Иван, сын Александра, рабочий на земле человек!