Чтение онлайн

И те и другие требуют предать меня политической анафеме, лишить власти.

Где же ошибка, в чем, когда? Может быть, мне следовало бы решительно взять курс на безоговорочный эксперимент? Но какой? Русский? Нельзя ни в коем случае. Американский? Ни в коем случае нельзя. Первый - потому что это противоречит моим убеждениям, воспитанию, происхождению, классовой принадлежности, наконец. Второй - потому что это противоречит интересам миллионов индийцев...

И, все-таки, может быть, я ошибаюсь? Может быть, третьего пути вообще нет? ни в жизни? Ни в политике?

Одно ясно мне давно и - я это знаю - ясно из практики десятилетий подавляющему большинству моих соотечественников с противоположных общественных, имущественных, политических полюсов Индии: дружба с ленинской Россией является одной из реальных опор нашего мощного нового развития, Нашей выстраданной, в битвах обретенной независимости, самого нашего будущего. Дружба давняя, благословенная нашими добрыми богами..." ... Неру вдруг вспомнил свой последний разговор с Бенедиктовым. Как это они говорят в подобного рода случаях? "И нашим, и вашим". Он улыбнулся. Когда-то он изучал русский язык. Да и теперь изредка почитывал русские газеты. И журналы. И романы...

"Да! Я ведь так и не попытался ничего предпринять по просьбе Бенедиктова", - он вышел в соседнюю комнату, попросил секретаря соединить его с Раттаком. Через минуту-полторы секретарь сообщил, что редактор "Хир энд дер" у телефона. Неру взял трубку.

– Господин Раттак, вы опять поместили клеветнический пасквиль на русского посла?

– Слава Богу, господин премьер-министр, я живу в свободной стране. Свободной, вопреки вашим стараниям. И могу, и буду печатать в своей газете, что хочу!

– Поведение вашей газеты выходит за рамки общепринятого толкования свободы печати.

– Завтра в парламенте по этому поводу будет запрос оппозиции. Попытайтесь там изложить свое толкование.

– Господин Раттак, у вас есть правительственная лицензия на бумагу для вашей газеты?

– И что же, вы хотите ее аннулировать? Спешу доложить, что это уже было сделано около года назад вашим министром радиовещания и информации. Однако, как видите, газета выходит.

И будет выходить. При системе частной собственности на рынке можно купить все, что угодно. И, слава Богу, за мою бумагу платите не вы.

– Послушайте, Раттак, оставьте в покое Бенедиктова.

– Нет, не оставлю, господин премьер. В Индии не должно быть яркого посла Советской России. Он здесь мешает. В Индии должен быть один яркий посол - американский. И чего бы мне это ни стоило, я скомпрометирую Бенедиктова. И тогда...

– Вы несколько переоцениваете свои силы, господин Раттак.

– А вы их, по-моему, явно недооцениваете...

Неру бросил трубку. Бесполезно было дальше препираться с этим подонком. Вернувшись в столовую, премьер подсел поближе к Шанкару и Маяку: - Вы, разумеется, получили приглашение поехать на пуск первой очереди Бхилаи?

– Да, - живо откликнулся Шанкар.
– Магнитка Индии, дамы и господа, вступает в строй. Производство стали будет больше, чем во Франции, Италии и Швеции, вместе взятых. Оркестры.

Ленты. Речи. Приемы. Ура!

Маяк молчал. Смотрел то на Шанкара, то на Неру.

– Пока я не забыл, Маяк, - сказал Неру, отмахнувшись от Шанкара. Возьми, пожалуйста, с собой того молодого парня, что был с нами в Москве.

– Раджана?

– Да, да. Толковый малый, кажется, честный.

Маяк кивнул головой.

– Хорошо. Между прочим, он и сейчас в Бхилаи.

– Великолепно. Русская делегация, - продолжал Неру, весьма мощна по своему составу. И любопытна. Прежде всего глава делегации. Никита Хрущев хорошо мне знаком и своим неудержимым напором, и своей феноменальной непредсказуемостью.

Может и каблуком башмака об стол азартно стучать на самом уважаемом мировом форуме, и часть территории России царственно подарить братской республике...

– И самую великую плотину потомкам фараонов, и золотую звезду Героя их бравому наследнику, - Шанкар выпятил грудь, молодецки пригладил несуществующие усы.

– А нам Бхилаи, - задумчиво, негромко заметил Маяк.

В столовой неслышно появился секретарь.

– Господин премьер-министр! Через пятнадцать минут начинается заседание Кабинета министров, - объявил он.

– Погодите-ка, - повернулся к секретарю Неру.
– Если память мне не изменяет, сейчас здесь должна быть делегация скаутов!

– Да, господин премьер-министр. Они ждут внизу в холле.

– Что же вы мне раньше не сказали? Позвоните во Дворец Совещаний, предупредите министров, что я на полчаса запоздаю.

У меня серьезная встреча с будущим Индии. Маяк, Шанкар - пошли!

Скауты - пятьдесят мальчиков и девочек девяти-пятнадцати лет выстроились четкой буквой "П". Когда был отдан рапорт, скауты окружили премьера плотным кольцом. Шанкар и Маяк увидели вдруг иного, словно внезапно подмененного, Неру. Глаза его оживились. Голос зазвучал звонко.

Вот он, улыбаясь, нагнулся. Быстро говорит что-то маленького росточка мальчугану. Раздает автографы. рассказывает что-то смешное. Через минуту ребячья аудитория ревет от восторга. Неру задорно выкрикивает слова старинной считалочки. И первый бежит прятаться за портьеру. Посадил себе на плечи крохотную девчушку и поскакал. И вдруг мягко повалился на ковер. Увлек за собой ребят - куча-мала. И вот он уже выстраивает их для игры в чехарду. Выпихивает в центр холла сопротивляющихся, хохочущих Маяка и Шанкара...

Поздней ночью, перед сном, премьер долго просматривает свежие вырезки из газет. только что полученные письма и телеграммы. Важные докладные записки. Срочные мидовские депеши из-за рубежа. несколько раз внимательно перечитывает в "Индепендент Геральд" письмо читателя о Старом городе.

Наконец, бумаги падают на ковер. Мысли убегают в туман забытья. Последнее, что он расплывчато видит, это недоуменное лиц Шанкара, стоящего на четвереньках. Прихлопнув его по заду, совсем по-мальчишески, через него прыгает Маяк. Шанкар вскакивает и кричит: - А теперь во что будем играть?

– В прятки, - отвечает Маяк.
– Всю жизнь - в прятки...

Глава тринадцатая ИСПОВЕДЬ ДЖЕРРИ В БАПТИСТСКОЙ ЦЕРКВИ В САН-ФРАНЦИСКО 5 НОЯБРЯ 196... ГОДА "...

В первую же неделю после окончания колледжа я решил посетить свой родной Мемфис. Зачем? Не знаю. бесцельно бродил я по городу, в котором прошли мои детство и отрочество. Ничто здесь не было мне мило. Напротив, город навевал на меня лишь печальные воспоминания. Здесь потерял я вначале мать, а потом отца. Мать умерла от грудной жабы. Отец, средней руки фабрикант, разорился. Фабрику пустили с молотка, а отец в один прекрасный день исчез из города, бросив меня и старшую сестру Шарон на произвол судьбы. Особенно возмущались его исчезновением две тетки, сестры матери. "Мерзавец", - это было самое мягкое определение в длинном ряду подобных, выданных отцу тетками. Они жили в далеком как самый крайний край земли Сакраменто, куда мы и переехали вскоре с сестрой.