Чтение онлайн

Умирающего…

Блядь, только не прощайся со мной. Не сейчас, ведь мы, о мистер упрямый мудак, можем уйти вместе.

— Знаешь, что было самое трудное, Лалит? — с трудом произнес он, когда я сказала тихое “спасибо” и крепко-крепко сжала ключи в руке. Я помотала головой, лихорадочно вспоминая детали нашего приключения, а в его глазах появился игривый блеск. — Ехать с тобой в одной машине и знать, что на тебе нет белья.

И знаете, меня прорвало. Так, что я истерично хохотнула, одновременно всхлипнув и даже не успев ответить на его последнюю реплику, потому что после нее он закрыл глаза и, обессиленно прислонившись к стене, затих.

Ты не исправим, мистер сама привлекательность…

А за дверьми уже слышались осторожные шаги людей, приближавшихся все ближе и ближе и заставивших меня судорожно нащупать лежавший между нами скользкий от крови пистолет.

— Раз… два… три… — я с трудом дотянулась до руки Николаса и сжала его холодные липкие пальцы, наивно мечтая получить отклик. — Четыре… — пистолет ни в какую не желал смотреть на дверь, дрожа в такт моим всхлипам, и я плюнула на это дело, приставив дуло к основанию шеи, как раз под подбородком.

Оставалось найти смелость нажать на курок.

— Пять…

Дверь открылась внезапно, и по глазам резанул яркий луч фонарика.

— FBI. Не делайте резких движений и опустите пистолет…

— Получилось… У нас получилось, Ники, слышишь?..

Комментарий к

С Новым годом вас, фикбуковцы!!! Эту главу я хотела бы посвятить одному очень дорогому для меня, как для автора, читателю. Человеку, который, наверняка сам того не зная, поддерживает во мне желание писать. Доча, отдельное вам спасибо. А также спасибо всем, кто уделяет внимание моему фику. Удачи вам в наступающем году.

========== Эпилог ==========

Знаешь, Николас, с нашей последней встречи прошло почти полгода — полгода бесконечных допросов, шесть месяцев сомнений, лжи, ожиданий, недели бесполезных попыток вычеркнуть тебя из памяти, забыть, как я забывала многое, спрятаться, как я всегда пряталась, но, видимо, такие встречи не забываются, въедаются в сердце и продолжают жить в нем на продолжении всей жизни. Ты тоже будешь жить со мной до самой моей смерти, ну или старости, когда моя память померкнет, и я с трудом буду помнить даже собственное имя. Я обещаю хранить твой образ пока это в моих силах, как обещаю и то, что обязательно докопаюсь до истины и потоплю тех, кого ты потопить не успел.

Именно поэтому сейчас я находилась в помещении оживленного, гудящего словно улей аэропорта Хартсфилд-Атланта, напротив ячейки тридцать три, с легкостью набирая код, который ты сказал мне тем утром.

Девять-три-ноль-три-семь-ноль. Девять-три-ноль-три-семь-ноль. Щелчок замка и открытая дверца, впустившая меня в твой запретный смертельный мир.

Видишь? А я не так уж и безнадежна, потому что, несмотря ни на что, я в этом мире выжила.

Желтый, блядь, опять этот цвет, и толстый, словно раздутая грелка, конверт перекочевал в мои в руки, и я, слушая гулкие удары своего сердца, тупо уставилась на ящик пандоры, который, если честно, до жути боялась открывать, тем более, что данная информация предназначалась не мне, а, судя по адресату, некоему Нейлу Донелли — журналисту газеты New York Post. Край конверта не был заклеен и настойчиво призывал меня заглянуть в него, чтобы наконец коснуться фактов, которые ты так рьяно оберегал от моего любопытства. Прости, мистер упрямый мудак, но не ты ли говорил мне, что я все узнаю как только запомню код ячейки?

Я опасливо огляделась по сторонам, наталкиваясь на совершенно равнодушные лица, напряженные спины, безразличные взгляды, и, нервно сглотнув, запустила пальцы в конверт.

Первое, что я увидела, это знакомую желтую папку, точно такую же, которую видела в твоей квартире, и, только представь, мистер сама привлекательность, я все-таки не ошиблась — ты оказался самым настоящим греком. Николас Андаидис — уроженец Греции, тысяча девятьсот восемьдесят второго года рождения и, судя по всему, ты был далек от идеала, настолько далек, что я впервые поняла, с кем на самом деле имела дело.

Ты не был святым и, более того, действительно был убийцей, разыскиваемым Интерполом и каким-то образом обосновавшимся в Штатах. Список твоих преступлений, правда не доказанных, впечатлял, а еще вызывал некую потерянность, потому что ты не мог быть таким, потому что Николас, смотрящий на меня с фотокарточки, был другим Николасом — а не тем, которого знала я. Потому что мой Николас не был таким чудовищем, потому что мой Николас знал, что такое человечность. Потому что мой Николас пожертвовал своей жизнью ради меня.

— Это неправда. Не может быть, — я читала строчку за строчкой и, чувствуя предательское жжение в глазах, часто-часто хлопала ресницами. Мне хотелось закрыть папку и стереть себе память, оставить в ней только светлые и приятные моменты, а не бесконечные пункты повешенных на тебя заказных убийств.

Информация, прочитанная мною, окончательно выбила меня из колеи, а еще выжала словно лимон, поэтому я не нашла ничего лучше, чем положить папку обратно и все-таки добраться до машины.

Бежевый салон Aston Martin встретил меня до боли знакомым ароматом, и я устало откинулась на спинку сиденья, желая избавиться от постепенно подкатывающего разочарования. Оно скапливалось где-то внутри, раздувалось, бурлило и, наконец, вылилось в слезы, которые я уже не могла сдержать. В них было не только разочарование, но и горечь от потери, напряжение, накопленное за последние месяцы, переживания за отца и даже сожаление о том, что все могло бы быть совсем по-иному.

Ведь мы могли встретиться как обыкновенные люди, где-нибудь в баре или на кантри-фестивале. Что если бы ты любил кантри, Николас?

Мысль об этом заставила меня улыбнуться, потому что я с трудом представляла тебя в клетчатой рубашке, шляпе и ковбойских сапогах. Все же в моей памяти ты навсегда останешься в черной футболке и черных джинсах, которые отлично сидели на твоей подтянутой заднице.

До вылета оставалось три часа, и за это время мне нужно было успеть собраться, но первым делом, конечно, отправить конверт адресату. Я устало взглянула на раздутого желтого уродца, занявшего свое место на пассажирском сидении, и вновь взяла его в руки, чтобы снять бумажную ленту и запечатать.

От долбанного любопытства покалывало подушечки пальцев, и я нервно прикусила губу, чтобы опять не залезть внутрь и не нарваться на неприятные подробности твоей жизни. Не удивлюсь, что дальше последуют фотографии мертвых обезображенных тел, знаешь, как в фильмах, когда полиция фиксирует место происшествия.

А видеть мертвые тела совершенно не хотелось, как и не хотелось упустить шанс заглянуть дальше, чем желтая папка.

Я боролась с собой ровно тридцать секунд, а потом одним махом вывалила содержимое конверта себе на колени.

Папка, уже прочитанная мною, была отброшена, зато все остальное, в том числе еще одно досье на тебя, уставилось на меня печатными буквами, которые, по ходу чтения, начали сливаться в бесконечные ровные полосы. И здесь не было никакого Николаса Андаидиса, лишь Адам Миллер — сотрудник CIA, последним заданием которого было внедрение в тайную неправительственную организацию, состоявшую из отставных военных, решивших навести порядок в криминальном мире и взять над ним контроль.

По мере того, как я прочитывала страницу за страницей, вырезки из газет, а также твои отчеты я понимала, насколько сложным и запутанным было дело в моих руках, и, если честно, не знала, чему верить. Но вместе с тем была точно уверена, что ты разворошил осиное гнездо, которое покрывалось кем-то могущественным и влиятельным. Настолько влиятельным, что ты не мог довериться никому, даже директору CIA, с чьей легкой руки превратился в наемного убийцу с ужасающе криминальным прошлым. Отличная липовая история, позволившая тебе подобраться максимально близко и стать их наемником, убиравшим нежелательные элементы, представлявшие реальную опасность для организации.