Чтение онлайн

Моя бледность сошла на нет.

— Мне нужно обезболивающее, — после этих слов он отвлекся от изучения моего нижнего белья и потянулся к шкафчику с препаратами, его взгляд в отражении мельком пробежался по моей фигуре, я сжалась ещё больше и вновь сделала шаг назад, ощутив лопатками влажную поверхность кабинки.

Дотянуться до полотенца не было никакой возможности, а попросить его не поворачивался язык.

Видимо, он прочёл это на моём лице, потому что, достав шприц и какую-то ампулу, взял полотенце и, повернувшись ко мне вполоборота, протянул его.

Я несмело вцепилась пальцами в махровую ткань, на миг оголив свой второй размер, и, повернувшись к мудаку спиной, обернула полотенце вокруг себя.

— Спасибо.

Руки мелко дрожали от ощущения скорой развязки.

Я не могла сосредоточиться и нервно сжимала края полотенца, прижимая его к груди, там, где так отчаянно билось сердце. Я представила себе как от его ударов ломаются ребра, как их острые осколки разрывают мышцы, кожу, как торчат белыми пятнами на окровавленном фоне. Как кровь от ран стекает по моему телу и скапливается под ногами, постепенно заполняя ванную.

Мне кажется, я чувствовала запах металла, и кровавая картина, воспроизведенная моим ненормальным мозгом, была до ужаса реалистичной.

Хотелось жить.

А я, как назло, не могла дышать от душившего меня отчаяния.

— У тебя есть успокоительное? — я посмотрела на него, слегка повернув голову и краем глаза наблюдая за тем, как он без заминки вводит иглу в плечо. Его палец, нажимающий на шприц, застыл, и Николас посмотрел на меня. Слишком проникновенно для убийцы, слишком понимающе для палача.

— Есть. Отличная водка.

— А грейпфрутовый сок?

Палец доделал свою работу, и шприц полетел в раковину.

— Считай это последним моим желанием, я ведь имею право на последнее желание? — мой голос был до неприличия тих, позорно затравлен, умоляюще плаксив, отчего мне стало до ужаса стыдно. Я прочистила горло и сказала уже громче: — Ведь имею, да? — для того, чтобы выйти из кабинки, мне потребовалось сделать три шага, три шага навстречу смерти, которые дались мне тяжелее трёх миль. Ещё тяжелее было подойти к нему и встать напротив.

Он смотрел на меня с высоты своего роста, позволяя по полной прочувствовать свою беззащитность и бессилие. Молчал, всё больше нагнетая обстановку и наверняка замечая, как бешенно бьется моё сердце в такт ему вторящей груди.

Мне хотелось закричать лишь бы он не молчал.

Этого не потребовалось.

— Одевайся, Лалит, нам пора…

========== Часть 6 ==========

Я находилась словно в вакууме, плотном-плотном тумане, изредка рассекаемым горлышком бутылки, который я прикладывала к губам, делая как можно более большой глоток.

В его успокоительном, то есть водке, я видела своё спасение.

Поэтому так самоотверженно поглощала её, даже не пытаясь вырваться из почти наркотического состояния, постепенно расслабляющего не только моё тело, но и мысли, ставшие вдруг легче, глупее, проще. Казалось, сознание само решало свои проблемы, без применения психологических приемов, без настоящих успокоительных, без глупых попыток настроить дыхание и унять нервную дрожь.

Я медленно спускалась к своей смерти, с каким-то болезненным безразличием относясь к своей судьбе. Слушала мерное гудение механизма и среди обрывков реальности изредка вылавливала фигуру Николаса, стоящего у другой стенки лифта, с пистолетом в руке и сумкой в другой. Он был совершенно спокоен, расслаблен и уверен в своих решениях. Ему было абсолютно похер, что буквально в нескольких шагах от него стоит будущий труп, без движений, без мыслей, без слов. Пустое место, мертвое тело, никто и ничто в сравнении с целой вселенной.

Я глупо хихикнула, пошатнувшись от того, что лифт остановился, характерно дернувшись. Николас перевел на меня взгляд и недовольно поджал губы; туман рассеивался, клочьями падая к нашим ногам.

Мне становилось холодно и неуютно.

— Тебе пора завязывать, — он прошел мимо, обдав меня могильным холодом, а заодно и своим ароматом, но я, хихикнув ещё раз, лишь крепче обхватила холодную, покрывшуюся конденсатом бутылку. Оставалось чуть больше половины, и я не хотела оставлять водку без хорошей компании в лице меня. Высокие каблуки мешали идти; тусклый свет заброшенных катакомб бросал тени на обшарпанные стены с кусками отставшей от них грязно-зеленой краски; бесконечные линии труб, тянувшихся под потолком, преследовали нас по всему пути, до самого выхода, где мистер сама привлекательность замешкался, пытаясь открыть ржавый замок ржавой двери с такой же ржавой ручкой.

В двух шагах от меня была улица, свежий воздух, высокое небо.

Я пододвинулась чуть ближе, по неосторожности вдолбившись лбом в спину мудака; попыталась его обойти, но широкая спина загородила весь узкий проход, через который, нет, точно, через который мы сюда не заходили, а значит это был запасной выход, ведущий, скорее всего в мой тупик — место, где меня не станет.

Я неосознанно отшатнулась назад, окончательно скидывая с себя нирвану, и начала часто дышать, чувствуя подступающую тошноту. Даже свежий воздух, наконец ворвавшийся в мертвые коридоры мертвого здания, не смог облегчить мои страдания.

Глоток водки заглушил начинающуюся истерику; бульканье содержимого в бутылке немного рассеяло тишину; мне стало легче — легче настолько, что я смогла заглушить в себе желание упасть перед ним на колени. И в голове созревал коварный план, в котором главная роль уготована этой самой бутылке. Я подняла руку вверх, начав замахиваться, холодная водка потекла по руке, ручейками спускаясь к подмышке, а мистер сама привлекательность, словно почувствовав, резко развернулся, с ходу приставив пистолет к моему лбу.

Я застыла как мраморное изваяние, с жалостью провожая последние капли водки, исчезнувшие в районе моей подмышки.

Всё это произошло за долю секунды.

— Я вышибу тебе мозги здесь… если хочешь, — дополнил он, прожигая меня равнодушным взглядом.

— Мне, если честно, всё равно, — на удивление я говорила чётко, без пьяного лепета, без намёка на страх. Рука устала, и мне пришлось её отпустить, в то время как мистер сама привлекательность продолжал сверлить во мне дырку дулом пистолета, кажется, только и ждущего, чтобы плюнуть в меня пулей.

— Мне нет, не хочу каждый раз запинаться о твоё тело.

От его бесчувственности хотелось плакать, поэтому моя нижняя губа начала непроизвольно дрожать, выдавая меня с потрохами — я была жалкой и слабой, с едва ли подающей признаки гордостью, которая хоть как-то удерживала меня в рамках.

Отцу точно было бы за меня стыдно…

— Да пошёл ты… — Бутылка полетела в сторону, а я набралась наглости отвести его пистолет от моего лба, при этом не отводя взгляда от его глаз, смотревших на меня с всё тем же равнодушием. Наверное, каждая его жертва чувствовала это его равнодушие на себе перед тем как отдать Богу душу. Наверное, каждая его жертва попадала под прицел профессионального взгляда, даже не подозревая, что находится под прицелом. Наверное, каждая его жертва умирала намного легче — легче от того, что не знала, даже не подозревала, что умрет.