Чтение онлайн

Герцог не любил гостей. О том, что на дороге появлялась машина, хозяева узнавали задолго до ее приближения. Никто не мог спокойно пройти мимо без того, чтобы собака не подняла лай и не начала рваться с цепи. Кормить собаку могли только Рой или Гриффин, и то, пес их еле терпел. Остальные, подойди они поближе, рисковали остаться без какой-нибудь части тела.

Герцога не покупали и не брали из приюта. Собаку Рою привез один из покупателей, с которым у него были делишки. У того мужчины была огромная окровавленная повязка на плече, и он держался от Герцога на расстоянии, не расслабляясь до тех пор, пока не запрыгнул обратно в грузовик, где их с псом разделяла металлическая дверь.

А Рой именно такую собаку и искал.

– Спокойно, песик, – нарушил тишину Гриффин, делая вид, что это обычное поведение Герцога. – Она с нами. – Легонько подтолкнув девушку локтем, он обратился уже к ней: – Пошли, отведу тебя в дом.

Придерживая Шайен за руку, Гриффин повел девушку внутрь.

– Что это за порода? – спросила Шайен так спокойно, будто они говорили о какой-то другой собаке.

– Это? Наполовину питбуль, наполовину неизвестно кто.

Мускулистая зверюга без сердца. На самом деле Гриффин не знал его породы. Герцог выглядел так, будто взял от десятка разных пород самое отвратительное. Короткая прилизанная золотисто-коричневая шерсть, как у питбуля, была иссечена шрамами от драк, портившими полосатый окрас. Одно ухо стояло торчком, другое висело. У пса были коротковатые ноги и совсем нетипичный для цепной собаки хвост: пушистый и закругленный. А опущенное на одном глазу веко придавало ему хитрый вид, будто бы пес что-то замышляет.

На подходе к дому Гриффин порадовался, что девушка не видит, как они живут. Давно здесь не появлялось незнакомцев: Рой гостей не жаловал. В присутствии незнакомой девушки Гриффин посмотрел на их жилье совершенно другими глазами.

Они поселились подальше от дороги. В конце проезда, где Гриффин оставил «Эскалейд», стоял сарай, одна из дверей которого была приоткрыта. Через нее виднелись стоящие внутри компрессоры, оборудование для сварки, кран для подъема моторов и полуразобранный грузовик. В этом сарае они в основном и работали, но иногда приходилось вытаскивать что-то на газон. Газоном это считалось с большой натяжкой – скорее, местами поросшая сорняком лысая площадка, по которой были разбросаны запчасти от машин: где-то бампер, где-то двери. Позади, за забором, стоял снятый с колес минивен, больше похожий на старую обувную коробку.

Давным-давно, когда у отца Гриффина еще была работа, он по выходным подрабатывал механиком. Потом его уволили, и постепенно все пришло к тому, что Рой нанял в качестве сотрудников, если их можно так назвать, Тиджея и Джимбо. Получилась поставленная на поток разборка ворованных машин. Кроме них здесь никто не жил. Ни одной женщины в округе, только их мужская шайка. Добавьте сюда машины, запчасти, инструменты – и вот он, готовый рецепт настоящего бардака.

Люди, не особо задумываясь, могли оставить на их дворе проржавевший пикап или выгрузить на газон старую стиральную машинку. Мастерская Гриффина и Роя была немногим хуже других подобных мест. Но если бы к ним заглянуло недремлющее око закона, выяснилось бы, что многие делишки проворачиваются подпольно. Сарай скрывал эту деятельность от посторонних глаз, в том числе с воздуха. Когда с машины снимали все, что можно, Тиджей и Джимбо выгоняли бульдозер с ковшом и зарывали оставшийся скелет на заднем дворе.

На западной стороне двора стоял дом. Он был на несколько десятков лет новее сарая, но его не мешало бы покрасить. Сколько Гриффин себя помнит, дом всегда выглядел довольно обшарпанным. Сейчас краска слезала закругляющимися длинными ошметками.

Позади дома возвышались лесистые холмы, где можно было спокойно охотиться на оленей даже не в сезон: выстрелов все равно не слышно. Лес был хвойный, с редкими вкраплениями лиственных деревьев, которые по осени алели багряными и ярко-оранжевыми листьями, а сейчас топорщились нагими и высохшими ветками. Чаще всего встречались зеленая сосна и дугласова пихта. Насколько Гриффин слышал, эта земля принадлежала то ли правительству, то ли какому-то толстосуму с Восточного побережья. Но кто бы ей ни владел, хозяева даже носа не показывали в этих местах, и Гриффин считал, что этот лес – его собственный.

Зацепившись носком за валяющийся на газоне коленчатый вал, Шайен оступилась и врезалась в Гриффина.

– Ой, извини, – пробормотал тот.

Для Гриффина роль поводыря оказалась трудной: не зная, обо что девушка может запнуться, он на всякий случай аккуратно обвел ее вокруг валявшегося мотора, стеклоочистительной щетки и крышки от бака.

У крыльца парень в последнюю секунду догадался предупредить:

– Осторожно, ступеньки.

В доме паршиво попахивало плесенью, свиным перетопленным жиром и сигаретами. По звуку шагов Шайен поняла, что на полу ничего не постелено, и они идут по деревянной поверхности, а не по плитке или линолеуму. Девушка намеренно шаркала подошвами по полу, чтобы слышать отлетающее от стен эхо, судя по которому, комнаты были небольшими.

Как бы Шайен хотелось, чтобы ее руки были свободны: тогда она могла бы выставить их вперед и защитить живот. Проходя по дому за Гриффином, который не догадывался предупреждать ее о препятствиях, она то и дело натыкалась на мебель, больно ударяясь то голенями, то животом, то коленями. Будь у нее время, Шайен могла бы почувствовать, где находятся эти предметы, но Гриффин вел ее слишком быстро. Этот дом уже оставил на ее теле столько отметин, что хоть карту рисуй. Если бы только здесь был Фантом! Из Гриффина ужасный проводник.

Кстати, о Гриффине. Это имя она бережно хранила в памяти, как драгоценный подарок. Так же звали мальчика-старшеклассника у нее в школе, но вообще-то имя редкое. Как только она окажется на свободе – а она точно там окажется, – это имя станет зацепкой для полиции.

И тогда уже Гриффин будет идти, спотыкаясь, со связанными руками.

А еще отец Гриффина. Что это за человек, если для него в порядке вещей, когда сын приезжает на угнанной машине? Вроде бы кто-то из мужчин назвал его Рэй? Нет, Рой, его звали Рой. По крайней мере так ей послышалось.

Шайен решила не говорить о себе ничего. Кто знает, может, какие-то из ее секретов у них получится использовать против нее. Взять, к примеру, слепоту. Большинство незрячих людей не полностью слепы, и Шайен – не исключение. Левым глазом она немножко видит, но Гриффин этого не знает.

То, что с ней произошло, в медицине называется «ударно-противоударная травма». Удар был в лоб, но повреждение пришлось на заднюю часть черепа.

Три года прошло, а Шайен до сих пор хранит в памяти обрывки разговоров врачей, обсуждавших ее состояние, стоя в палате. Помнит, как папа сидел на краю больничной кровати и плакал. В горле у Шайен была трубка, и говорить девушка не могла. Она вся была опутана ими: трубка в носу и по одной в каждой руке. Пока врачи обсуждали ее состояние, Шайен лежала с закрытыми глазами, притворяясь, что спит. «Повреждение затылочной доли». «Повреждение зрительного нерва». «Уничтожена система сосудов задней коры мозга».

Все это означало, что центральное зрение Шайен – другими словами, зрение, которое обеспечивает нормальное существование, – пропало. Большая часть периферического зрения также была утеряна. В распоряжении Шайен остался только один десятиградусный срез на левом глазу от того, что было ее прежним полем зрения. Теперь у Шайен была официально диагностированная слепота. У многих людей периферическое зрение тоже не работает, однако они об этом даже не знают – они видят предмет, только если тот находится прямо перед ними, а не сбоку. Теперь то, что обычный человек видит с двухсот футов [3] , Шайен может увидеть лишь с расстояния двадцати футов и только крошечный фрагмент.

Все, что она видит, это какая-то размытая цветная полоска с непонятными формами внутри, и обычно это мало чем помогает – только отвлекает. Чтобы рассмотреть какой-либо предмет, Шайен нужно, как бы странно это ни выглядело, повернуться боком к тому, что она хочет увидеть. Из попыток пользоваться этим кусочком зрения у девушки не выходило ничего путного, только голова болела. Часто она просто закрывала глаза или надевала темные очки – уже хотя бы потому, что так люди чувствовали себя гораздо уютнее при общении с ней. Никому не нравится разговаривать с человеком, который не может смотреть в глаза.