Похищенный трон
Шрифт:
— Судя по всему, вы не слишком долго ждали, прежде чем обзавестись… э-э… дружками. — Жены вновь, дружно завыли. Не обращая внимания на этот шум, он обратился к Барзое:
— Есть еще кто-нибудь… с животом?
Она покачала головой:
— И этих-то не должно было быть. Это я виновата. Недоглядела. Плохо следила за женской половиной. Но судьба этих потаскух и их отродий в твоих руках.
— О Господи? — снова сказал Абивард. Если бы он пожелал лишить женщин и младенцев жизни, он имел на это полное право. Многие дихганы, не задумываясь, потянулись бы за мечом. Многие дихганы не стали бы выслушивать, что скажут их преступные жены, а тут же порешили бы их, лишь увидев младенцев на их руках.
— Как ты поступишь с теми, кто подбросил в твое гнездо яйца кукушки? настойчиво спросила Барзоя. Глаза ее жаждали крови.
Рошнани стояла молча. Выбор был за Абивардом, не за ней. И все же он посмотрел на нее. По ее лицу он не мог определить ничего. Он вздохнул.
— Из меня получился неплохой воин, — сказал он, — но мясника из меня не получится. Найду черные камешки, разведусь с этими двумя и отправлю их подальше. За последний год в Макуране было слишком много смертей. Еще четыре делу не помогут.
— Этого мало! — крикнула Барзоя, и Абиварду живо вспомнился гнев Динак, который она проявляла всякий раз, когда речь шла о полумерах. «Вся в мать, подумал он. — А я весь в отца».
Кишмара и Оннофора рассыпались в благодарностях и благословениях. Оннофора шагнула вперед, словно собираясь обнять его, но сдержалась — и поступила очень мудро. Абивард сказал:
— Если я не отсек голову Ардини, то как же я могу убить этих двоих? Они ведь не по злобе, а по глупости. Они умеют шить, умеют прясть. Не пропадут.
— Тогда изгони их немедленно, — сказала Барзоя. — Каждый лишний день их пребывания на женской половине лишь прибавляет позора им… и мне.
Абивард подозревал, что последнее значило для матери много больше, чем первое. Он сказал:
— Поскольку вы жили с этим позором несколько месяцев, то еще один день роли не играет. Я отсутствовал больше года. Сегодня я хочу только праздновать свое возвращение.
Поднятые брови Барзои красноречиво говорили о ее несогласии, но она сказала только одно:
— Ты дихган Век-Руда и хозяин на женской половине. Все будет так, как ты велишь.
Жены Абиварда, которые вот-вот станут его бывшими женами, осыпали его благодарностями. Они вполне могли бы потерять головы, как Смердис, а их дети оказаться на склоне холма в подарок псам и воронам, и они прекрасно это понимали. Несомненно, такая участь не казалась им реальной, пока Абивард был на войне. Он мог и не вернуться, а тогда их измена вполне могли остаться и вовсе безнаказанной. Но теперь они воочию увидели ее — и все окрасилось совсем в иные тона.
— Смирно! — рявкнул он, словно на своих копейщиков. Оннофора и Кишмара изумленно воззрились на него. С ними явно никто никогда так не говорил.
Возможно, если бы дело обстояло иначе, они не оказались бы в нынешнем затруднительном положении. Он продолжил:
— Я не простил вас. Я вас просто пощадил. Если Господь пошлет вам других мужей, относитесь к ним лучше, чем отнеслись ко мне. — Женщины начали что-то говорить. Он велел им замолчать:
— Вы уже слишком много наговорили и слишком много наделали. Забирайте своих байстрюков и убирайтесь прочь с глаз моих. Завтра разыщу черные камешки и отправлю вас восвояси.
Они бегом припустили из комнаты Барзои. Мать посмотрела на него с почти незаметным и невольным одобрением:
— Хорошо ты их.
— Да? — Абивард чувствовал себя слабым и разбитым, будто только что вышел из боя, в котором чуть не погиб. — Завтра все кончится. Пусть убираются и творят свои глупости за чей-нибудь чужой счет, не за мой.
— Им придется нелегко, — сказала Рошнани. — Да, прокормить себя они сумеют, но им нужно будет учиться жить вне женской половины. Как рассчитываться с мясниками, торговцами, как разговаривать с мужчинами…
— Это они уже знают! — резко сказала Барзоя.
— Что же, по-твоему, я должен был делать? — спросил Рошнани Абивард. Она вздохнула:
— Ты уже сделал что мог. Как ты сам говорил, этот день должен стать днем радости. И я счастлива, что в такой день ты не запятнал свои руки кровью.
Барзоя покачала головой:
— Он был слишком мягок. Теперь его милосердие только побудит остальных последовать примеру этих потаскух.
— О мать моего мужа, у нас разные взгляды на этот вопрос. — Рошнани говорила спокойно. Она не стала спорить с Барзоей. но и не отступилась от своей точки зрения.
Барзоя, казалось, была в растерянности, не зная, как это воспринимать:
Рошнани вела себя с должной почтительностью, как и подобает невестке, но не уступила, как уступило бы большинство невесток. Это сочетание сбивало Барзою с толку. Она прибегла к традиционной жалобе:
— У вас, молодых, нет должного уважения к обычаям и приличиям. Если бы я поскакала на край света, как вы с Динак, то даже не знаю — и знать не хочу! — что стало бы с моей репутацией.
— С репутацией Динак ничего не случилось, — сказала Рошнани с той же спокойной решимостью отстоять свою точку зрения, как и раньше, — не считая того, что она ждет ребенка, который, если повезет, когда-нибудь станет Царем Царей. А это произошло бы гораздо позже, если бы она осталась в крепости дожидаться окончания войны.
— Если бы Рошнани не отправилась с нами, мы, скорее всего, не выиграли бы войну, а проиграли, — сказал Абивард матери и объяснил ей, как его главная жена додумалась искать убежища в Видессии. Он добавил:
— Если бы они остались здесь, у тебя, скорее всего, никогда не было бы внука, который имеет шанс стать Царем Царей.
— Обычай… — сказала Барзоя и замолчала. Перспектива стать бабушкой Царя Царей или царевны была-таки очень привлекательной.
Абивард сказал:
— И не настанет конец света, если Рошнани, которая уже достаточно постранствовала, будет иногда выходить с женской половины и гулять по крепости. Шарбараз, Царь Царей, обещал предоставить такую же вольность Динак во дворце Машиза, и что может быть плохого в том, чтобы следовать примеру Царя Царей?
— Я не знаю ответа на этот вопрос. Лучше спроси Смердиса, — ехидно отозвалась мать. Абивард почувствовал, как у него горят уши. Рошнани сделала резкий вдох — не разучилась Барзоя давать отпор. Но она продолжила:
— Ты все равно сделаешь так, как захочешь, и при этом не будешь обращать на меня особого внимания. Такова жизнь, как бы этому ни противились старики. Но если ты думаешь, что сумеешь внушить мне любовь к переменам, которые ты начнешь вводить, подумай еще раз.
Абивард набрался смелости, подошел к ней и положил руку ей на плечо.