Похищенный трон
Шрифт:
Он встретил восход, глядя на Дегирд, но приближаться к реке не стал. Лишь изредка он выезжал на берег, чтобы напоить коня и напиться самому. Он не гнал, сколько еще осталось ехать на восток, чтобы добраться до моста.
— Узнать это есть только один способ, — сказал он и, пришпорив своего конька, пустил его рысью.
Солнце поднялось выше и выжгло предрассветный холод. Стало жарко. Абивард вспотел, но страдал от жары гораздо меньше, чем мог бы. Недели две назад он в такую же жару ехал этими местами на север, с головы до ног облаченный в железные доспехи. Теперь от них остались лишь шлем да кованые сапоги, но в исподнем он чувствовал себя несравненно легче, чем будь на нем кольчуга и кожаная прокладка.
Уж не мост ли там, впереди? Ему уже пару раз казалось, будто он видит мост, но потом он убеждался, что его ввели в заблуждение речные глиняные отмели.
Однако на сей раз ошибки не было: перед ним был мост, а возле него всадники в макуранских доспехах, которые невозможно спутать ни с чем, по-прежнему стояли на страже, охраняя ворота в поверженную мечту о победе. Но даже если мечта и была мертва, мост еще мог сохранить жизнь макуранским воинам.
«Или хотя бы одному из них», — мысленно произнес Абивард.
Он выжал из уставшего степного конька самую высокую скорость и как одержимый замахал руками отряду, по-прежнему верно стерегущему отступной путь к свободе. Двое макуранцев оторвались от отряда и рысью поскакали к нему, взятые наизготовку копья метили ему чуть выше пупка. Абивард с ужасом понял, что они готовы продырявить его. Как-никак он ехал на хаморском коне.
— Не надо, ради Господа! — хрипло прокричал он. Спасшись от кочевников, быть убитым своими — слишком уж много злой иронии в такой судьбе.
Копья заколебались, когда всадники услышали родной язык.
— Кто ж ты такой? — крикнул один из них. Под кольчужным подшлемником не было видно лица, что придавало всаднику еще более зловещий вид.
— Абивард, сын Годарса, дихгана надела Век-Руд, — отвечал Абивард, стараясь говорить как истинный макуранец, а не как степняк, пытающийся пересечь Дегирд, замаскировавшись под макуранца.
Воины переглянулись. Тот, кто заговорил первым, спросил:
— Так это твой отец дихган или ты сам?
— Конечно, он, — не раздумывая, сказал Абивард, но тут же был вынужден поправиться:
— Он был дихганом. Он погиб вместе с моим родным братом и тремя сводными. Остался один я.
— Угу, да еще и на степной лошадке, — произнес копейщик по-прежнему с подозрением. — Как же ты уцелел в битве, если вся твоя семья погибла? — В словах этих отчетливо звучало: «Когда же ты струсил?»
— Мой конь наскочил на яму и сломал ногу в самом начале атаки, — ответил Абивард. — Потому-то я и не угодил в траншею и не попался, когда на нас хлынули проклятые кочевники. А этого конька мне удалось оседлать, когда он вырвался из давки. С тех пор на нем и передвигаюсь.
Макуранцы вновь переглянулись. Тот, который до сих пор молчал, произнес:
— Что ж, вполне возможно.
— Истинно так, — согласился второй и вновь обратился к Абиварду: — Проезжай. Теперь Макурану понадобится каждый мужчина, которому удастся спастись. А мы уже перестали надеяться, что кто-то еще сюда доберется. Собирались подпалить мост, чтобы не дать кочевникам перейти реку.
— Удивительно, что они еще не показывались здесь, — сказал Абивард.
— А с какой стати? — спросил более разговорчивый копейщик. — Когда сокрушили войско, они, можно сказать, сожрали всего барана, набили брюхо и не намерены выскребать из котла крохи навроде тебя.
Это доходчивое сравнение показалось Абиварду вполне резонным. Он кивнул и направился к мосту, второй воин окликнул его:
— Эй, пускай лошадку тихо и осторожно. Мы уже облили мост минеральным маслом, он теперь скользкий, что твоя арбузная корка. Как сами перейдем, так и запалим его.
Абивард кивнул и помахал рукой, показывая, что слышал эти слова. Степной конек затрепетал ноздрями, почуяв вонь минерального масла, всхрапнул и затряс головой. Абивард, не обращая на это внимания, направил его вперед. Осторожно ступая, конек двинулся по черной вонючей жиже, разлитой по северной части моста. В некоторых частях Макурана минеральное масло использовали для освещения вместо воска или сала. «И как только они переносят такую вонь?» — подумал Абивард.
Примерно половина фурлонга в центре моста была чиста от этого омерзительного покрытия. Однако южный край, соприкасающийся с благословенной землей Макурана, был тоже залит минеральным маслом.
Ступив на родную землю, Абивард остановил коня через несколько шагов и обернулся посмотреть, как через мост переходят последние воины охранявшего его гарнизона. Наконец на мосту остался последний всадник. В руке он держал мерцающий факел. Выждав мгновение на дальнем конце не залитого минеральным маслом участка, всадник бросил факел на пропитанные вонючей жижей доски. От моментально вспыхнувшего огня поднялись красно-желтые языки пламени и густые клубы черного дыма. Макуранец развернул коня и поспешно проскакал по середине моста, а потом — через нефть, разлитую по его южному краю.
— Ловко! — сказал Абивард. — Доски, пропитанные маслом, прогорят, едва пламя коснется их, а чистая середина не даст пламени разгореться слишком быстро, чтобы оно не догнало тебя.
— Именно так, — отозвался воин, бросивший факел. — Тебе, что ли, доводилось иметь дело с минеральным маслом, раз ты так быстро это раскусил?
Абивард покачал головой:
— Нет, еще не приходилось, однако спасибо на добром слове. — Но тут подал голос его пустой желудок, заглушая все остальное. — А скажи, можно ли голодному разжиться у вас куском хлеба?
— У самих мало осталось — уже два дня кормим голодных, а обоз уехал еще вчера. Но все же… — Он открыл седельную суму, вытащил затвердевший комок каши, завернутый в лепешку, и протянул Абиварду.
Пища была черствой, но Абиварду не было до этого дела. Лишь память об отце помешала ему моментально проглотить ее, подобно голодному волку. Он заставил себя есть медленно, с достоинством, как подобает дихгану, а затем, не поднимаясь с седла, поклонился своему благодетелю:
— Я твой должник, о великодушный человек. Если у тебя возникнет в чем-то нужда, приходи в надел Век-Руд, и она будет удовлетворена.
— Храни Господь тебя и твой надел, — ответил воин. Ветер сменил направление и бросил едкий, вонючий дым в лицо Абиварду и его собеседнику. Тот закашлялся и протер глаза костяшками пальцев. Затем, бросив взгляд на Дегирд и горящий мост, добавил:
— Храни Господь весь Макуран, ибо, если кочевники обрушатся на нас всей своей мощью, вряд ли у нас хватит людей, чтобы защитить себя.
Абивард хотел возразить ему, но не смог.
Мост через Век-Руд остался цел и невредим. Абивард ехал по нему сытый и одетый в кафтан, накинутый поверх грязного и рваного исподнего, — и все благодаря доброте людей, встреченных им на дороге. Там, впереди, венчая собой холм, стояла крепость, в которой прошла вся его юность… Отныне — его крепость.