Чтение онлайн

На экране появилось очень привлекательное дамское личико. Личико рассказывало о губернских новостях отключения горячей воды и патриотического воспитания подрастающего поколения на ближайшие три года.

Семён Семёнович выключил звук и уставился в телевизор, как истукан.

– Что это с вами? – спросил Кокоша Шляпкин.

Его ученик молчал.

Фафик подмигнул Шляпкину и покрутил лапой у виска.

– Знаете, хоть это большая тайна, но я с вами поделюсь, потому что мне одному эту тайну хранить просто невыносимо, – наконец сказал Семён Семёнович. – Потому что вы – поэт, а вы – собака поэта… Вы меня поймёте.

– Правильно, – тявкнул Фафик. – Давайте хранить тайну вместе.

– Ну так вот… это, – Семён Семёнович кивнул головой в сторону телевизора, – моя безумная безответная любовь! Каждый раз, когда я вижу её на экране, я вдруг начинаю думать о том, что ужасно одинок в личной жизни. И ещё вспоминаю, как несколько раз видел её не по телевизору, а по-настоящему…

Мне сразу хочется пригласить её в библиотеку, почитать вместе с ней какую-нибудь историческую книгу… Я бы даже перед телевизором вместе с ней посидел часов тридцать без перерыва, с огромным удовольствием… Кстати, я телевизор купил из-за неё, чтобы на неё смотреть…

– Да вы просто Рыцарь Печального Образа, – не удержался начитанный Фафик. – Как её зовут?

– Не скажу. И так много наболтал… Говорят, что в телевизоре человек смотрится красивее. Только не она. Она в жизни так же умопомрачительно прекрасна, как и на экране. И там и там до неё хочется дотронуться или угостить шоколадной конфетой. Хочется пробормотать ей что-нибудь нежное и сочинять о ней стихи…

– Сколько же это с вами длится? – сочувственно спросил Кокоша Шляпкин.

– Года четыре.

– Представляю себе, – сказал Фафик, – Семён Семёныч протягивает девушке в телевизоре шоколадную конфету и нежно бормочет.

– Так оно порой и происходит, – чистосердечно признался влюблённый. – Из-за неё мне, мягко говоря, не шибко симпатичны остальные телеведущие, потому что она – совершенство.

– Ну а не по телевизору? – вильнул хвостом дотошный Фафик.

– А не по телевизору у меня при встрече с ней пока ни разу не оказалось с собой шоколадных конфет, а ещё отнимаются язык, руки и ноги и наступает какой-то полуобморок.

– Как вы полагаете, у вас есть надежда на взаимность? – ещё раз вильнул хвостом ужасно любопытный Фафик.

– Надежда всегда есть. Даже когда человек с полной уверенностью заявляет, что ни на что не надеется, он всё равно надеется – закон природы. Иначе бы человек вообще об этом не говорил – и не вспомнил бы… Я ни на что не надеюсь! Мне и с телевизором хорошо!!! – Семён Семёнович размахнулся, чтобы треснуть кулаком по телевизору, но передумал и опять треснул по письменному столу.

Пёсик Фафик тут же подскочил к нему и протянул что-то завернутое в бумажку.

– Что это? – совершенно спокойно спросил влюблённый.

– Успокаивающая котлетка, – скромно ответил Фафик. – Ещё одна осталась. Я запасливый.

– Спасибо, мой дорогой друг. Не надо. Я уже в себе, – Семён Семёнович выключил телевизор, из которого давно выглядывало совсем не дамское личико, а какой-то бородатый господин с половником в руке. – Продолжим расследование. Поскольку несчастных похищенных старичков и старушек заставляют делать школьные уроки по разным предметам, надо проверить самых непроходимых городских двоечников.

– С запахом гуталина, – добавил иногда очень сообразительный Фафик. – Но сначала надо сходить домой пообедать.

Неподалёку от своего двора Семён Семёнович и Пёсик Фафик встретили соседского сенбернара Ионафана. Фафик не удержался и стал делиться с ним новостями, а поэт поспешил домой, к обеденному столу.

Фафик и Ионафан дружили и часто играли в домино. Пёсик довольно долго рассказывал сенбернару об опасном расследовании. Он предложил этому здоровенному псу поучаствовать в деле, потому что сам очень побаивался. «Если что – зови», – сказал добродушный Ионафан.

Когда Фафик вбежал во двор, возле будки его поджидал Семён Семёнович.

– Друг сердечный Пёсик Фафик, что страшней всего на свете? – спросил он.

– Мрачноватые картины и остаться без обеда, – таким же стихотворным размером, хореем, ответил Фафик (он всё-таки был собакой поэта). – Но давайте всё же прозой… Эти две вещи мне сразу пришли на ум. Возможно, есть страхи и посильнее, но о них говорить страшно.

– А я вообще боюсь называть любые страхи, и посильнее, и послабее, – поэт достал из кармана тёмные очки и надел на нос. – Мне кажется, что, как только я их назову, они сразу появятся, слова превратятся в настоящие предметы и события.

– Ну, Семён Семёныч, ведь от того, что я сказал «мрачноватые картины» и «остаться без обеда», мрачноватые картины не появились и я не остался без обеда.

– Насчёт первого, пожалуй, верно, а вот насчёт вашего обеда…

– Что?! – схватился за сердце Фафик.

– Я только что видел, как кот Базилевс увёл вашу миску с супом харчо.

– Ааа!!! – трагически крикнул Фафик и упал на землю. – Ооо!!! – застонал он.

– А вот и мрачноватая картина, – заметил поэт. – Крайне удручённый без-обедный пёс. Думаю, Фафик, впредь вы поостережётесь называть страхи своими именами.

– Ууу!!! – завыл Фафик, катаясь по земле. – Бей котов, спасай кулинарию! Подите вы со своей голодной философией!

– Мне неловко перед вами Фафик, – поэт снял тёмные очки. – Дело в том, что моя философия не голодная. Она уже пообедала вместе со мной. И вам оставила изрядный кусок говядины.

– Правда? – Фафик замер на месте, а потом встал на колени. – Семён Семёныч, простите! Ваша философия – самая философская философия в мире!

– А вам, Фафик, подошла бы фамилия Гаргантюа.

– А кто это?

– Известный обжора. Но вам до него далеко. Он говядину тоннами кушал.

Пёсик уже вбежал в дом, уселся за стол и впился зубами в мясо.

– Вот мы двоечников собираемся проверять, – задумчиво произнёс поэт, принимаясь за кофе, – а что вам, например, известно о школьной жизни?