Чтение онлайн

— Хм, а в этом что-то есть, — оживился Ярослав, — пора научить здешнюю дружину покорности. Я покажу Людину концу, как я могу быть благодарен. Для начала я сделаю тебя дружинником.

— Меня? — сделал вид, что удивился Гаврюша.

— Ну, конечно, ты же мой родной брат. В тебе течёт кровь Рюрика и Владимира. Кого, как не тебя мне взять в дружину? Потом возьму ещё кого-нибудь из ваших разбойников. Вот бояре будут злиться. Ну и чёрт с ними. Только запомни, если проговоришься о нашем с тобой родстве, упадёшь быстрее, чем поднялся.

— Как скажешь, владыка.

Домой Гаврюша уехал довольным. Он получил власть, о которой прежде и не мечтал. Новгородские бояре действительно возмутились появлением нового дружинника. Но ещё больше их разозлили прочие новые бояре, среди которых многие одевались и говорили, как простолюдины и выглядели, как настоящие разбойничьи вожди. Многие даже не умели читать и даже были в прошлом судимы за преступления. Однако епископ смог примирить на время меж собой новичков и родовитых бояр. Теперь весь Людин конец стоял горой за Ярослава, и многие вожди готовы были идти с ним до конца. А по весне на реке появились многочисленные скандинавские корабли. Это приплыли с войском Рагнар и Эймунд. С ними же был и Рогнвальд, который на отдельном корабле вёз невесту и будущую жену Ярослава — Ингигерду. При первом же взгляде ещё издалека она понравилась князю. Стройная блондинка с милым лицом казалась самим воплощением нежности. Хотя в ней легко можно было угадать и черты хитрости и надменности, отчего она только ещё больше нравилась Ярославу.

Зимой, во время снегопада на Владимирскую заставу прибыл гонец из Новгорода. Хлопья снега были такие крупные, что гонца увидели лишь тогда, когда он совсем приблизился к воротам. Гонец сообщил печальную весть: помощи ждать неоткуда, по весне богатыри столкнуться с печенегами лоб в лоб и должны будут в одиночку отстаивать заставу. Меж тем, запасы продовольствия стремительно иссякали. Нет, защитники заставы не голодали, но и неизвестно было, как долго им ещё сидеть здесь в осаде. Если, конечно, будет эта осада, но всё указывало на то, что по весне кочевники возьмут их в кольцо. Добрыня снова и снова доставал свой меч-кладенец. Молния была такой же острой, как и прежде, но она словно утратила свою чародейскую силу. С тех пор, как гонец привёз меч из Новгорода, Добрыня каждый день доставал его из ножен и пытался пробудить его чародейскую силу. Он хотел вместе с ним взмыть в воздух, воспарить над землёй, наносить мощнейшие удары и обрушивать с неба молнии, как он делал прежде. Это бы заставило проклятых печенегов дрогнуть и уйти обратно в степь. Но меч теперь ничем не отличался от других мечей, сделанных из стали без магии. Порой Добрыня даже сомневался, тот ли меч привёз ему гонец из Новгорода. Эфес был точно от Молнии, сделанный из кости, резьба на нём была уникальна. В голове боярина то и дело эхом раздавались некогда произнесённые Ставром слова:

— Смотри, аккуратнее с этой силой. Меч постоянно требует крови и новых жертв. Если ты не кормишь его, он теряет свою силу и постепенно превращается в обычную железку.

— В обычную железку…. — повторял теперь Добрыня, разглядывая острую сталь. Нужно было кого-нибудь ранить этим оружием, нужно было дождаться, когда пребудут печенеги, и тогда Молния войдёт в свою силу и поможет повергнуть орды язычников. Когда прибыл новый гонец из Новгорода и сообщил, что помощи от князя Ярослава ждать не следует, Добрыня снова достал свой меч, но результат был такой же: никакой чародейской силы. А меж тем богатыри на заставе серьёзно встревожились полученными вестями и вскоре собрали совет. Добрыня заплёл косу и отправился в думскую избу. Здесь собрались уже многие богатыри и бояре, все знакомые лица. Здесь и седовласый Потамий Хромой, и коренастый Василий Касимеров, и Полюд Одноглазый, и, конечно же, Илья Муромец. Все сидели за большим круглым столом — придумка Ильи, чтобы было видно, что здесь все равны. Добрыня сел на своё место рядом с Потаней, затем подошло ещё несколько смоленских и ростовских бояр, и начался совет. Потамий, который по должности ещё был воеводой заставы, начал первым и рассказал о новостях, принесённых из Новгорода.

— Вот так вот, братцы, — заканчивал он свою речь, — теперь мы должны решить, как быть дальше, и как воевать против орды кочевников, когда Новгород нас бросил.

— А что тут думать, — молвил Полюд Одноглазый, — будем держать осаду, пока не кончатся силы. Выбор у нас не велик. А там, либо к нам придёт помощь, либо нет.

— Ростов поможет вам, — заговорил один ростовский боярин, — пока печенеги будут держать вас в осаде, мы будет атаковать их с тыла, докучать им мелкими стычками.

— Да, вот только голодать будете не вы, — возразил Василий Касимеров, — а мы тут будем сухари грызть в ожидании, пока вы не прорвёте засаду.

— А у тебя есть другое предложение, богатырь?

— У меня есть, — ударил по столу Илья. — Мы боимся варваров, потому что их больше, чем нас, значительно больше. Но мы забываем, что они варвары, и что нам уже случалось побеждать их, когда их было больше числом. Я предлагаю, не дожидаться, пока они снова соберутся в единое войско, а выйти из города и всеми силами нанести удар. Так мы встретимся не со всеми печенегами, а лишь с частью их орды. По частям мы даже сможем разбить эту орду.

— А если не выйдет? — спрашивал Потамий.

— Тогда уйдём. Но на заставу возвращаться не будем. Пусть кочевники идут на Новгород, а мы ударим им в тыл и поможем новгородцам. Там мы печенегов и похороним.

— Хочешь сдать им ещё один город? — возмутился Полюд, — сколько можно? Они уже сожгли Муром, они взяли Рязань. Ты сказал, заставу мы им не отдадим. А что потом, предложишь и Новгород им отдать?

— Думаю, до этого не дойдёт, — возражал Илья, — мы разгромим их раньше, чем они дойдут до Новгорода. А если не разобьём, что ж, с нашей земли варвары всё равно уйдут, новгородцы же не захотели нам помочь.

— Ярослав — это не новгородцы, — возразил Потамий, сдерживаясь, чтобы не закричать, — и не забывай, Илья, что я сам из Новгорода, и Новгород меня здесь поставил воеводой. Так что на этой заставе я старший.

— Да что ты? — презрительно усмехнулся Илья, — а войско у тебя есть, воевода? Вот у меня есть, стало быть, мне и решать, кто здесь старший, а не твоему Новгороду.

— Так нельзя, Илья, — возразил Полюд, — снова один хочешь за всех всё решить? Но мы сидим за круглым столом, если ты не заметил, и у нас тут совет.

— Без меня вам всё равно не победить.

— Победить? — не сдавался Полюд, — а когда ты в последний раз побеждал? Мы только убегаем и сдаём города.

— Муром сдал ты, здесь нет моей вины.

Полюд вспыхнул и разгорячился пуще прежнего.

— Войско в тебя больше не верит, — бросил он Илье, — а, значит, у тебя нет войска. Я тысяцкий в этом войске, и я признаю старшим над собой Потамия.

— Ну и пожалуйста, у меня есть ещё Добрыня.

Теперь все взоры обратились на Добрыню. До этого он сидел молча, но теперь нужно было что-то сказать.

— Прости, Илья, — вымолвил он после паузы, — ты — мой друг, ты вынес меня на плечах раненного. Но мой дом — Новгород. Поэтому я поддержу Потамия.

— Что ж, — произнёс седовласый воевода, — ты хороший старшина, Илья. Я думаю, что ты ещё сможешь помочь нашему общему делу. Я назначаю тебя сотником.

Илья в ответ громко расхохотался.

— Вы не понимаете, с чем играете, — сказал он, поднявшись из-за стола, — вас всех убьют.

Когда Илья вышел, все ненадолго погрузились в молчание. Но затем совет возобновился. Было принято решение ждать печенегов здесь и выдерживать осаду до последнего. Дальше врага пропускать было нельзя. Совсем немного прошло времени с того дня, и вот вода начала капать с висящих на крышах сосулек. Снек стал зыбким и мокрым — приближалась весна. Впервые в жизни это событие вызвало у Добрыни не радость, а тревогу. Страшные предчувствия усилились, когда однажды в небе показался Змей Горыныч. Он спокойно парил под хмурым небосводом, как будто вовсе и не был редким чудовищем, а был обычной перелётной птицей, возвращавшейся с юга. Все с трепетом ожидали, что Змей спустится и ринется в атаку, но в этот раз он пролетел мимо, видимо, всего лишь нагонял страху.

— Интересно, а если бы мы поступили по-твоему? — спрашивал тогда Добрыня у Ильи, — как бы мы одолели Змей Горыныча?

— Не знаю, но думаю, Симаргл не оставил бы нас.

— Опять ты со своим язычеством.

Илья спокойно переживал своё понижение в сотники и даже успокаивал тех командиров, что возмущались таким решением совета. Богатырь не хотел смуты на заставе и вёл себя так, словно знал, что в будущем всё равно вернёт в свои руки утраченное влияние. А меж тем Змей Горыныч ещё несколько раз появлялся в небе над заставой, но ни разу не наносил удар. Все понимали, что он лишь пытается их запугать и при этом может атаковать в любой момент. И всё же, печенеги первыми нанесли удар. Они пришли с юга, как только земля на дороге обнажилась от снега. Март-месяц был довольным тёплым, каждый день в полдень было видно, как из земли и из луж поднимается пар. Очень рано стали возвращаться перелётные птицы, закаркали чёрные грачи, запели по утрам жаворонки. Грачей была целая большая стая, они возвращались в свои старые гнёзда, возвращались домой. Богатыри же, казалось, навсегда утратили свой дом, и уже больше никогда не увидят своих родных. Как же они завидовали теперь этим суетливым и шумным грачам! Для этих чёрных птиц жизнь теперь только начиналась, мирная жизнь со всеми её хлопотами. Как же хотелось вернуться к такой жизни. Богатыри устали от войны, им хотелось насладиться весной, но орды кочевников заслонили линию горизонта, и вскоре уже тысячи всадников направлялись к заставе. Добрыня в числе первых отправился на боевую вылазку. Он знал, что в последствии будет в этом раскаиваться, но сейчас ему срочно нужно было пролить чью-нибудь кровь, чтобы напитать свой меч силой. И вот, вставив ноги в стремена, боярин верхом атаковал печенегов. Сражаться с мечом против копья было крайне сложно. Несколько раз кочевники чуть не ранили его, но Добрыня всегда уходил от удара. Меж тем враги начинали окружат богатырей, и тем пора было отступать на заставу. Однако тысяцкий Добрыня продолжал бой, а вместе с ним и вся его тысяча. Ему удалось ранить печенега в руку и пролить вражью кровь. Но это ни к чему не привело, боярин ничего не почувствовал. Тогда Добрыня отчаялся на ещё большее безрассудство. Он слез с коня, чтобы добить раненного печенега, корчившегося в муках на земле. Сразу несколько всадников устремились на богатыря с копьями и саблями. Но Добрыня не обращал на них внимания. Он был уверен, что, как только совершит задуманное, в мече пробудиться чародейская сила и поможет ему отбиться. Боярин пронзил печенега прямо в сердце, но всё равно ничего не почувствовал.