Чтение онлайн

Не знаю почему и крайне удивляюсь, но красные находились только по ту сторону ручья Кирпили. Они почему-то не пытались зайти с этой стороны ручья. Очевидно, местность им не благоприятствовала (болотистая). Наше молчание придало красным смелости, и они поставили на том берегу открыто батарею и разгуливали целыми формированиями в сомкнутом строю. Какая цель! Но с нашей стороны ни выстрела. Я отношу это к большой дисциплине, которую удалось ввести Бабиеву.

Днем и ночью красные посылали нам гранату каждые десять минут. Гранаты разбрасывали бессистемно, чтобы нельзя было предугадать, куда упадет следующая. Это действует на нервы. Мы разговаривали, шутили, смеялись. Потом замолкали, прислушивались. Слышен был выстрел, полет снаряда, разрыв. Тогда все опять заговаривали до следующего снаряда.

Я был дежурным у молчаливых орудий. Поручик Арсеньев с наблюдательного пункта попросил меня шепотом по телефону прийти скорей к нему на копну, но без шума. Я почти полз и лег около него на копну. Он приложил палец к губам и протянул мне бинокль. Я обследовал ту сторону, но не нашел ничего особенного. Взглянул на него вопросительно — он указал пальцем вниз копны.

Да, это было редкое зрелище. Тут на маленькой мочажине собрались, вероятно, перед отлетом дупеля, бекасы, кроншнепы и всякие другие кулики и голенастые, которых даже и видеть-то не приходилось. Оба мы были охотниками и долго любовались необычайным зрелищем. Какое преимущество уметь летать. Мы им завидовали. Если бы могли, с какой радостью улетели бы в Крым.

Бабиев чего-то ждал. Местный казак пробрался к нам через болота и сообщил о прибытии наших обозов из Приморско-Ахтарской. Они находились в трех верстах от Кирпилей, но с той стороны, занятой красными. Сидели в камышах и ждали приказаний. Они пришли по малопроезжей дороге через плавни.

Это и была та новость, которую ждал Бабиев. Он послал им сказать, чтобы они на рысях проходили в Кирпили при первом орудийном выстреле. Мы немного подождали, дали казаку добраться до обоза. По данному сигналу наша батарея смела красную батарею, так наивно вставшую на открытую позицию на той стороне ручья. Той же участи подвергся разгуливавший эскадрон. Полки перешли дамбу, ударили по растерявшимся от неожиданности красным и оттеснили их от проселка, ведущего в плавни. А по этой дороге уже нахлестывали бесконечные обозы из Приморско-Ахтарской, а рядом с повозками раненых и патронов бежали бегом солдаты в английском обмундировании, вызывая у нас недоумение. Оказалось, чтобы освободить повозки для раненых, пленным из Ольгинской раздали английское обмундирование. Весь проход наших обозов в Кирпили длился не больше часа. Когда красные наконец опомнились и подтянули резервы, мы были опять в Кирпилях за длинной дамбой. Но теперь у нас были и патроны, и снаряды, и красные должны были держаться поодаль. Мне кажется, что во время этой вылазки у нас не было потерь или самые ничтожные.

Конечно, короткая фраза сообщения: “Конница Бабиева, оттесняя противника, направилась к главным силам”, — очень плохо или, верней, совсем не передавала тот ужас, который мы пережили в этом труднейшем фланговом походе. Мы думали, что находимся теперь недалеко от наших главных сил генерала Улагая, которые будто бы находились в станице Ново-Николаевке, верстах в шестидесяти. Повторяю, как мы думали, потому что никаких “главных сил” в действительности не было. Но мы в них твердо верили, и это нас очень подбодряло.

Дав отдохнуть день обозам, мы пошли в Ново-Николаевку. Как будто красных между Кирпилями и Ново-Николаевкой не было.

Итак, мы направились в станицу Ново-Николаевку. Чтобы улизнуть незаметно от красных, мы выступили среди ночи, в полной темноте. Наши батареи шли впереди, за Бабиевым. Вдруг перед нами заработал пулемет, но сразу смолк. Оказалось, что наша застава Запорожского полка спросонья не разобрала, кто идет.

Несмотря на этот досадный шум, красные наш уход из Кирпилей проспали и во все время длинного и долгого похода нас не преследовали. Это была удача, потому что с нами были бесконечные обозы и охранять их в бою было бы очень трудно. Мы постоянно останавливались и давали обозам подтянуться.

Обозы от нас отделились и пошли направо, вдоль границы плавней, в станицу Ново-Нижне-Стеблеевскую у самых плавней и на реке Кубани. С обозами пошли юнкера Кон-стантиновского училища.

Мы же, дивизия Бабиева и ольгинские пленные, пошли прямо на Ново-Николаевку. Шли мы весь день и часть ночи и пришли в станицу примерно к полночи. В станице было много пехоты, и мы заключили, что это-то и есть “наши главные силы” генерала Улагая. Мы прошли до площади, поставили на ней наши орудия, распрягли их и разошлись по квартирам, которые находились довольно далеко от орудийного парка.

Перед тем как ложиться спать, мы разрезали очень большой арбуз. Вот как это делалось. Его разрезали и потом отпускали, и он распускался, как роза. Лучший кусок был тот, к которому прилипла серединка, и каждый хотел им завладеть. В правилах игры можно было хитрить. Когда арбуз отпустили и он развалился, я кинул: “Стреляют!” Все прислушались, и я завладел лучшим куском. Но к моему удивлению, все вскочили и стали пристегивать оружие, потому что в станице действительно стреляли.

Мы бросили арбуз и кинулись к орудиям. Их спешно запрягали. Вестовой протянул мне повод поседланной Андромахи. Как только я получил Андромаху, я перестал бояться. Орудия запрягли, и мы двинулись шагом, чтобы избежать паники, вон из станицы.

Вот что произошло. Наши ездовые с распряженными лошадьми направились к домам, которые им указали квартирьеры, и нашли дворы переполненными спящими солдатами.

— Вы какого полка? — спросили они одного солдата, который не спал.

— 237-го советского, — ответил он.

— А...

Наши ездовые имели присутствие духа уйти не спеша к орудиям и снова их запрячь. Они известили других. Между тем началась стрельба, и обе стороны пустились наутек. Как квартирьеры не заметили неприятельской пехоты?! Конечно, думали о наших “главных силах”, которых не было.

Когда вспоминаю этот эпизод, волосы шевелятся на голове. Очень просто: вошли в забитую неприятелем станицу, пошли на центральную площадь, распрягли там орудия и ушли на квартиры. Нам еще повезло, что мы не потеряли орудий. Нам удалось уйти из станицы, и без потерь. Ночью пули не причиняют много вреда. Проходя мимо нашего дома, я соскочил с Андромахи, вошел в дом и взял свой чудный кусок арбуза, и ел его в седле во время отступления. Мы вышли из станицы, отошли немного и остановились. Я лег на землю и держал повод бедной Андромахи, которую не поили, не кормили и не расседлывали после очень долгого похода.

Бой начался с зарей и вскоре принял нудный, затяжной характер. Станица осталась незанятой, между нами и красными. Бабиев решил этим воспользоваться, чтобы ударить по левому флангу красных. Он взял наши обе батареи и два полка, на рысях прошел по главной улице станицы и свернул вправо, в малую уличку, выходящую из станицы.

Но на этот раз счастье не сопутствовало Бабиеву. Как только мы свернули в уличку направо, пули густыми роями полетели нам навстречу. Внезапность нападения была потеряна. Перед нами, говорили потом казаки, была выстроена батарея из семнадцати пулеметов. Если даже число пулеметов преувеличено, то во всяком случае их было много, а пуль еще больше. Листья лип падали срезанные. Житья от пуль не было. Мы пригнулись к луке и поскакали вперед. Казак, скакавший впереди меня, был убит пулей в лоб, я видел, как что-то брызнуло из головы. Совершенно такой же случай был под Харьковом.

Мы вышли из станицы. Тут была низина, старое русло, которое нас скрыло от глаз противника. Обе батареи тут и затаились, а полки пошли вперед в атаку. Мы были спрятаны от глаз красных, но не от пуль и снарядов. Мы стояли, ничего не делая, не стреляя и не удирая, а просто бессмысленно стояли под сильным огнем и несли потери. Наши многочисленные полковники ушли вперед с казаками и никаких приказаний не отдавали. А старшие офицеры, которые в таких случаях должны взять командование в свои руки, тоже не могли решиться и преступно молчали. Не взял же нас Бабиев с собой для того, чтобы мы молча стояли под огнем? Нам было бы легче переносить обстрел стреляя, чем ничего не делая. Кроме того, стреляя, мы бы сбили несколько пулеметов и облегчили казакам их атаку. Нет, мы ничего не делали, и я уверен, что мы бы так целиком попали к красным в руки, если бы не встретили случайно Бабиева. Какое-то непонятное отупение нашло на наших командиров, особенно на Обозненко. И все это были опытные и энергичные люди. Очень странно. Некоторым оправданием нашим полковникам служило то, что командиру конно-горной, полковнику Алябьеву, снарядом оторвало ногу. Он попросил генерала Колзакова его прикончить. Колзаков выстрелил с седла и промахнулся.