Чтение онлайн

– Да что ты несешь, батя?
– возмутился Константин.

– Несу то, что обязан вслух проговорить, вот и все.

Гришка плечами пожал.

– Я тут голоса не имею... сами понимаете, почему. То есть, я-то останусь, но просить вас всех жизни положить - это не по совести.

– Да не отдадим мы им девчонку!
– сказал Константин.

– Пусть только сунутся, - поддержал его Мишка.
– Пожить да погулять всем хочется, но они Катерину только через мой труп получат.

– Тогда и говорить не о чем, - сказал я.
– Авось, и я на что-то сгожусь, и выстоим мы все вместе. А до сумерек отдыхать можете. Или прикинуть стоит, за несколько часов покоя, где у нас самые слабые места, через которые нас достать можно.

– Это мы прикинем, - сказал Гришка. Он кивнул в сторону комнаты, на угол, в котором гармонь виднелась.
– А ты пока сыграл бы нам что-нибудь, для подъема души.

Я сходил за гармонью, прикинул, чего бы такого сыграть, да и опять врезал по Высоцкому, по Владим Семенычу. Его "Штрафные батальоны" запел. На второй строфе и сыновья песню подхватили:

...И мы в атаке не кричим "Ура!",

Со смертью мы играемся в молчанку!

Кричать "Ура!" нам как-то не с руки,

Молись богам войны - артиллеристам,

Ведь мы - не просто так, мы - штрафники,

Нам не писать "Считайте коммунистом"!

Далеко, наверно, песня разнеслась - все бандюги, до поры затаившиеся вокруг, услышали.

Враг думает, морально мы слабы,

За ним и лес, и города сожжены,

Вы лучше лес р-рубите на гр-р-робы,

В прорыв идут штрафные батальоны!..

Вот, думал я, наяривая. Пускай трепещут, гады!

– Вот, душевно и к месту, - сказал Гришка, когда песня кончилась.
– А теперь бы что-нибудь такое, совсем без напряга.

Ну, я подумал минутку, да и "Катюшу" им заиграл.

Пока играл, гляжу, Зинка и Катерина со второго этажа спустились, тоже слушают.

Ну, я Катерине подмигнул, как дошло до слов:

...Пусть он землю бережет родную,

А любовь Катюша сбережет!

Она закраснелась малость, но не очень. Напряжение в ней было, при котором и краснеть забываешь, да оно и объяснимо вполне, напряжение такое. Эвон какая гроза над нашими башками бестолковыми собралась!

– А что, бабоньки, - сказал я, - не пометать ли нам харчи на стол и не пообедать ли?

– Ты лучше скажи, чего нам ждать?
– спросила Зинка.

– А чего ждать?
– отозвался я, беззаботным стараясь выглядеть. Бандиты вокруг дома засели, так что выходить нам нельзя. Ждать будем, когда их милиция отпугнет. Вон, лейтенант поехал ОМОН заказывать. Так что наше дело маленькое.

– Ох, Господи!..
– вздохнула Зинка. И стала, на пару с Катериной, в холодильнике и по полкам шарить, обед собирать.

А я подумал, что, может, последний обед в моей жизни. Так что по-царски надо его провести, чтобы потом и помирать обидно не было.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

И пообедали мы на славу. Хоть и пропел я, "Штрафные батальоны" исполняя, что "Сто грамм перед атакой - вот мура, Мы все свое отпили на гражданке..." - но по сто грамм нам набралось со вчерашнего изобилия, и даже поболее. Почитай, и по сто пятьдесят с гаком на рыло.

А потом бабы взялись посуду мыть, сыновья мои втроем засели, совет держать, как им лучше оборону дома построить, а я наверх поднялся, в эту чердачную нахлобучку, чтобы все-таки дозор держать.

Вот сижу я, окрестности обозреваю, и текут у меня мысли одна за другой. Живет человек, понимаешь, беды не чует, а его жизнь вся готова поломаться и перемениться... И кто скажет, почему так и для чего это надобно?

А потом мои мысли на дом перекинулись, на странную его историю. По документам и объяснениям выходило, что с пятьдесят четвертого года и до того времени, когда Ермоленков себе этот дом у государевой казны выцыганил - а было-то это, насколько я бумажки помнил, аж в семьдесят втором году уже - дом пустым простоял. Это ж, почитай, двадцать лет без малого. Но я, сколько себя помню, а в конце пятидесятых и далее я уже вполне сознательным пацаном был, никогда этот дом в запустение не впадал. И слухи, что в этом доме мертвым кого-то нашли, чуть не целую семью дачников, они после пятьдесят четвертого года появились. Позже, и хорошо позже. Году, этак, в шестидесятом, если память мне не изменяла. Тогда говорили еще, что милиция все скрывает: для того, во-первых, чтобы панику не сеять, и оттого, во-вторых, что с личностями убитых это связано. Интересно, правдивые это были слухи или нет?

И вообще, быть не может, чтобы такой дом, важным людям принадлежавший, простоял полностью забытым. Но если только ДЕЛАЛИ ВИД, что он забыт - то кому и зачем это было надобно? И не связано ли это с нынешней историей?

Вот это "пустое" время в биографии дома и стало меня волновать. Примерещилось мне, что за этой пустотой что-то очень важное может скрываться.

Надо бы, подумал я, ещё раз проглядеть все документы. Ведь, как выяснилось, многие данные и даты в них особенным смыслом обладали - и то, когда дом на Кузьмичева был переписан, и многое другое. А теперь, когда мы намного больше знает, может удастся разглядеть мне что-нибудь такое, чего прежде разглядеть не было у нас способности?

И вот с такими мыслями я ещё раз на все четыре стороны посмотрел. Все тихо, нормально, никакого движения, никакой тревоги, в двух-трех местах дымок поднимается: там, наверно, бандюги шашлыки жарят, пикники изображая.

И спустился я вниз. Заглянул в комнату, которую Зинка с Катериной под отдых заняли, Зинка там одна, лежит, потолок созерцает.

– Привет!
– сказал я.
– Кемаришь помаленьку?

– Не кемарю, - ответила она, не повернув головы и продолжая созерцать потолок.
– Думаю.

– О чем думаешь-то?
– спросил я, присаживаясь на край кровати.

– Да обо всем об этом. Нехорошо мне на сердце. Так нехорошо, как никогда не было. Вот беда обвалилась, в жизни не вообразить! И как ты меня ни уверяй, что все обойдется, а чует мое сердце, что страшное нас ждет впереди.

– Ну, страх всякое нашептать может, - сказал я.
– Только не надо к нему прислушиваться.

Она вздохнула и ничего не ответила. Я тоже не стал тему развивать. Что тут скажешь?

– А Катерина где?
– спросил я.

– В свою спальню ушла, - ответила Зинка.
– Сказала, полежит немножко. Может, и вздремнет, если глаза сомкнутся. Я так поглядела на неё - поняла, что ей лучше одной побыть. Может, всплакнуть без свидетелей.

– Тоже дело, - сказал я.
– Говорят ведь, капля камень точит, так капли слез могут тот камень источить, который на сердце залег.

– Ох, Яков, - сказала Зинка.
– Хоть сейчас без своих философий обойдись, ладно?

– Как скажешь.

И я, из её комнаты выйдя, пошел дальше, по коридору второго этажа, туда, где Катеринина спальня. Подумал, что загляну к ней, коли спит девка, то не стану её тревожить, а не спит, так попрошу ещё раз документы на дом показать. Может, и ласковое слово лишний раз скажу, утешительное.