Чтение онлайн

– Петушок ты мой свежевыпотрошенный!
– ласково обратился Конг к Фухе, когда последний, наконец, оставил четкий след на сетчатке старшего комиссара.- А позволь узнать, где твоя милость обязана находиться в рабочее время?
– вкрадчиво осведомился Конг, явно издеваясь.

– Я тут... Думаю я здесь...- защищался Фухе. Он хотел достойно ответить обидчику. При этом комиссар собирал в кучу разлетающиеся мысли, пытаясь сфокусировать взгляд на огромной размытой фигуре Конга. Конг бесцеремонно прервал гантелей самокопание комиссара и нагрузил его работой. Работенка, как обычно после случая с кошмарной фальсификацией, была черновая и второстепенная.

Имел место случай отравления лорда Кан де Лябра цыпленком табака. Цыпленок, как выяснилось после вскрытия, имел довольно жалкий вид. Лорд Кан де Лябр после скармливания ему цыпленка имел вид покойника. В свою очередь Фухе после лицезрения Конга, цыпленка и останков Кан де Лябра имел вид ходячего трупа.

С чего начинать, было непонятно. Оба основных участника трагедии были мертвы. Цыпленок был мертв и почти переварен. Лорд был мертв и разлагался.

Фухе хотя и был пока жив, но тоже стал распространять запах тления.

Следствие зашло в тупик.

Из тупика его вывела случайность.

Как-то, листая один научный, но вовсе не популярный журнал, Фухе обратил внимание на пеструю картинку и попросил инспектора Лардока прочитать пояснение.

– Капля никотина убивает лошадь,- продекламировал тот.

– Хм,- сказал комиссар.- А в табаке есть никотин?

– Сколько угодно,- осклабился Лардок.- А вы надумали курить бросить?

– Бросить курить мне никак не возможно,- разоткровенничался Фухе,потому как больше ничего толком не умею.

Потом комиссар пошел по ложному пути. Он стал проверять родословную Кан де Лябра на предмет того, не было ли у него в роду непарнокопытных. Догадка не подтвердилась. Фухе сидел у себя в кабинете унылый и скучный и пытался выдумать нетрадиционный метод расследования. Тут в кабинет просунулась голова Лардока.

– Ну как, господин комиссар, есть сдвиги? Фухе стал торопливо и сбивчиво излагать инспектору свою точку зрения. Лардок слушал, слушал, а потом сразил комиссара длинным и непонятным словом "аллегория".

– Вы, я вижу, ходите по кругу. Хотите поймать черную кошку в темной комнате, а кошки, знаете ли, там и нет.

– Я хочу поймать убийцу,- сурово ответствовал комиссар.- А если ты знаешь больше, чем говоришь, то у меня есть свои методы,- комиссар заерзал в кресле, пытаясь извлечь испытанное пресс-папье.

– Ну что вы!
– залебезил Лардок.- Я хочу сказать только, что эта заметка про лошадь - вы ведь ее помните?..

– Угу,- угрюмо подтвердил Фухе и оставил пресс-папье в покое.

– Так вот, насчет лошади. Это аллегория. Вы меня понимаете? Фухе сделал вид, что понял, но у него это не получилось.

Тогда Лардок пояснил:

– Аллегория - это когда пишут про лошадь, а имеют в виду человека. Понятно?

Комиссар стал накаляться.

– Вы что же, за идиота меня принимаете? Это лиминтарные вещи!

Слово "элементарный" Фухе долго репетировал в присутствии Алекса и теперь пользовался им без запинки.

Посрамленный Лардок убрался.

Комиссар Фухе, окрыленный успехом такого открытия, поспешил к Конгу похвастаться новостью. Когда Конг выслушал Фухе, он хохотал до изнеможения, до обморока, а потом, придя в нормальное состояние, спросил:

– Что ты обычно куришь, цыпленок?

– Махорку,- неизвестно почему соврал Фухе и принял стойку смирно.

– Вот тебе десять пачек табаку, и премия будет! Получается, что раз цыпленок был табака, значит, любого человека убьет, как лошадь!.. Посмешил старика, ей-богу! А теперь иди. Завтра ты свободен.

Комиссар бодро вышел из управления и поспешил в "Дрозды".

– Гарсон, десять пива! Да поживее!

Дожидаясь пива, Фухе поскреб затылок:

– Кто их, начальников, разберет?.. То кричат, то смеются... Лиминтарное ведь дело...

6 апреля 1986 г.

Алексей Бугай

АВТОРИТЕТ

Дело попалось необычное. Комиссар Фухе, как правило, не занимался такими вещами, но на этот раз его вызвал СТАРШИЙ комиссар Конг и НАСТОЯТЕЛЬНО ПОПРОСИЛ, чтобы Фухе взялся за это дело. А необходимо было обнаружить авторитет, утерянный одной научно-исследовательской лабораторией. В пропаже авторитета был повинен целый коллектив сотрудников, конкретные же виновники так и не объявились.

Мир науки был чужд комиссару. Чужд и враждебен. Такое отношение к науке и ученым появилось у Фухе много лет назад, когда он был отчислен из первого класса начальной школы за исключительную тупость и своенравие.

С тех пор отношение это не менялось, а с течением времени только усиливалось.

Как всегда, отправляясь на задание, комиссар положил в карман

пресс-папье. На его вопрос, как же выглядит этот злосчастный авторитет,

Конг ответил, что это когда все хорошо, и все тебя уважают... и вообще, нельзя не знать таких лиминтарных вещей.

– Да,- поспешил согласиться Фухе, услышав знакомое слово; он оживился, заулыбался, а сам подумал, что для того, чтобы все было хорошо, и все тебя уважали, достаточно просто выпить пива и выйти на улицу.

– Можно я возьму с собой Алекса?
– поинтересовался Фухе у Конга.

– Алекса можешь взять, а вот пресс-папье оставь: ученые народ нервный, капризный, черепа у них ломкие, могут и не понять. И вообще, пресс-папье это прошлый век! Сейчас, когда взлетают "Челленджеры", люди срывают горы и загрязняют ими океаны...- Конг явно увлекся.

– Да,- пробормотал Фухе,- "Челленждеры" действительно взлетают... но невысоко... Однако меня это не касается, а что до пресс-папье, то это оружие испытанное, и расставаться с ним вот так сразу было бы мучительно...

Лаборатория поразила комиссара обилием блестящих предметов. Блестели какие-то никелированные трубочки, полированные бока приборов, стеклянные стаканы, заварная чайница на цифровом миллиамперметре, чайные ложечки в пузатых колбах с остатками чего-то липкого на дне, стрелочные индикаторы с указателями "больше-меньше" и графики биоритмов на глянцевой бумаге, развешанные на стенах и стульях.