Чтение онлайн

Все эти улицы очень грязны, на них много кабаков, и полиция, как я слышал, не особенно любит посещать их поодиночке.

Если сюда нагрянывают, то, в большинстве случаев, целыми командами, для производства облавы и после каждой облавы из этих кварталов набирают такую кучу сброда людей неизвестных профессий, что их положительно некуда бывает девать.

Изредка в такие облавы попадаются и крупные рыцари разбойничьего и воровского царства.

Но лишь только облава окончится, как эти кварталы снова наполняются прежним сбродом, появляющимся неизвестно откуда, словно блохи из пыли. Итак, я забрел туда.

Подумав немного, я зашел в один из трактиров «без крепких напитков», в котором, как и во всех русских городах, посетители скорее могут достать водку, нежели чай.

Такое положение дел вытекает, по всей вероятности, из того, что низшим чинам, а зачастую и средним русской полиции, получающим мизерное жалованье, выгодно не доносить о нарушении закона, с целью пополнения своего скромного бюджета.

Правда, иногда читаешь в газетах о задержании того или другого лица за недозволенную торговлю водкой, но, принимая во внимание повседневную, почти откровенную торговлю вином во всех «чайных», приходишь к заключению, что к ответу привлекаются лишь те, которые почему–либо не сошлись с теми, кто призван стоять на страже государственных интересов.

В трактире «без крепких напитков», в который я вошел, половина посетителей пила водку, остальная или пила чай или закусывала.

Столиков свободных не оказалось, и мне пришлось занять место у стола, за которым сидел крепкий, рослый мужик лет сорока.

По его костюму и манере себя держать я сразу узнал в нем приискателя.

Помните, Ватсон, когда мы два года тому назад охотились на семерых братьев–разбойников, мы надевали точно такие же костюмы.

Он пил чай, и я заказал себе тоже чаю.

У моего соседа по столу было очень симпатичное лицо: открытое, честное, невольно напрашивающееся на доверие.

И не удивительно, что мы разговорились.

Как я и предполагал, он оказался приискателем.

Человек он был бывалый, несколько раз ходил в разведки, одна из которых тянулась два года, работал много на разных приисках, но не пропивал, как большинство приискателей, своей добычи, а вкладывал ее ежегодно в хозяйство и теперь имеет в Благовещенске, на одной из крайних улиц, собственный домишко, пару лошадей, корову и считается человеком с достатком.

— Вырос я и родился здесь, — говорил он мне, попивая чаек. — Отец мой был тоже приискатель, ну, и меня сызмальства приучал к этому делу. Тайгу, значит, понял я еще будучи ребенком, а когда вырос, так знал ее так, что, кажись, и лесовик не прошел бы по ней так, как я.

Много рассказывал он мне интересного . Пришлось–таки испытать ему на своем веку немало.

Про его экономность знали.

Благодаря этому его не один раз подстерегали в тайге, и если он до сих пор был еще жив, так только благодаря тому, что знал тайгу и никогда не возвращался с приисков тропами, а ходил напрямик, одному ему известной дорогой.

Звали его — Максим Веретенюк.

Как большинство приискателей, он был суеверен.

Он был убежден, что большое золото охраняется нечистой силой, и поэтому недоступно людям.

— Человеку достанется лишь малость, — говорил он мне. — А нешто в тайге только и есть что песок, рассыпанный в земле так, что в богатейшем месте со ста пудов земли набирается три, три с половиной золотника золота? Со старых времен известно, что в тайге есть целые скалы из золота, да только человеку достать их нельзя.

Потому либо нечистый их оберегает для себя, либо мертвецы не дают…

— Мертвецы? — спросил я.

— Да.

— Как же так?

— А очень просто. Старики говорят, что коли злодей, который злодействовал над нашим братом золотопромышленником, умрет, — так душа его не может успокоиться. Она от жадности мучается и все мытарится по тайге, пока не найдет груды золота. Ну, а значит, как найдет, так и останется при ней на веки веков. Боится, что найдут другие это золото и отберут его. Вот душа злодея и мучается, и бродит по ночам вокруг этого места, все сторожит и плачет, и рычит, и аукает!

— Что за вздор! — воскликнул я.

— Не говори! — ответил мне Максим. — Эти бродячие души многие видели. Да не далече ходить! Хошь, покажу тебе Ваську Кривопалова? Он намедни пришел из тайги ни жив ни мертв. Душу–то, значит, видел. Да и я сам в прошлом году еле ноги унес. Думал, бают сказку, не послушал, ну, чуть было и не пропал. Признаться, думал, что ежели с крестом да верою, так можно нечистую душу побороть и золото найтить, ан вышло–то оно не так легко.

Я заинтересовался этим рассказом.

И на мою просьбу рассказать все по порядку, он рассказал мне одну из последних сибирских легенд, в которой участвуют все наши знакомые.

— Вот как? — удивился я. — Это становится занятным.

— Да, дорогой Ватсон! Это не только занятно, но и в высшей степени интересно для нас, — произнес многозначительно Шерлок Холмс. — Да вот сами увидите! Дайте мне, если вам не лень встать, вон с той полки бутылку хересу и достаньте парочку стаканчиков. За рюмкой вина рассказывать будет легче.

Я исполнил просьбу Холмса.

Мы чокнулись и выпили.

После этого Холмс снова закурил свою сигару и начал передавать своими словами слышанную легенду.

«Это было несколько лет тому назад, — так начал свой рассказ Максим Веретенюк. — И теперь, когда едешь по Амуру вверх, то видны почтовые станции, стоящие вдоль вьючной дороги. Так вот семь из этих станций так и называются до сих пор «Семь смертных грехов».

Стоят они рядом, отстоя одна от другой верст на десять–пятнадцать, смотря по трудности дороги.

В былое время эти станции содержались семью братьями–разбойниками.

И немало душ загубили они, убивая шедших с приисков золотопромышленников, и отбирали от них золото.

Да только бог смилостивился над нашим братом.

Приехал сюда откеля–то какой–то не то англичанин, не то хранцуз.

Был он из сыщиков и, сказывают, праведной жизни. Только одних душегубов и ловил.

Вроде как обет какой дал…

И вот приснилося, сказывают, этому англичанину в английской еще земле, что бог ему на Сибирь велит ехать и великих злодеев поймать.