Чтение онлайн

За окном кто-то шел и что-то яростно гудело, похожее на танк.

Товарищ Янаев отошел от окна и глупо произнес:

— Вот и сбылись мечты идиота! Теперь я президент.

Пуго, стучащий мизинцем по пуговице, ходил из угла в угол и что-то бормотал про себя. Похоже это была песня из репертуара «Высокой энергии», но порой казалось, что сонг похож на «Амурские волны».

— Что вы мечетесь, как старая тряпка, промывающая общественный сортир? — лирик Лукьянов спокойно сидел в кресле и нежно поглаживал здоровенного персидского кота по кличке Арамис.

— А что еще мне делать? Мы уже два дня у власти, а в стране все равно бардак.

Крючков, сидящий в кресле бывшего президента, игрался перочинным ножичком. Услышав последнюю фразу, он встал и произнес, как на параде:

— Отставить ребячество! Мы еще наведем порядок. Главное — власть, и она у нас в кармане.

Янаев покосился на карман своего пиджака и подошел к окну. Возле него он простоял восемнадцать минут, после чего подошел к Крючкову и прошептал:

— Послушай, а не дать ли нам Штирлицу новое задание?

— Не думаю, — ответил дзержинец. — Наши рубежи во Вселенной должны быть незыблемы. Фашизм там, дорогой мой президент, не пройдет! А Максим Максимович делает все для этого. И отрывать его от столь нужного нашему народу дела, по меньшей мере, вредительство.

— А я бы дал товарищу Тихонову новое задание! — промямлил Пуго.

— Ты пока еще, друг, не академик Сахаров, чтоб я выслушивал твои замечания, — сказал Янаев и покосился на Лукьянова. Мохнатый кот мяукнул, зевнул и вперил взгляд в Крючкова.

А за окном кто-то шел и что-то яростно гудело, похожее на танк.

За окном бесплатно раздавали «Сникерс» и слушали оркестр Растроповича.

Борис Николаевич бесшумно отошел от окна и опустился в высокое кресло, на спинке которого был выгравирован герб Российской империи.

— А что, Егор Тимурович, дали мы жару коммунякам? — весело спросил президент.

— Дали, Борис Николаевич! — радостно ответил Гайдар. В руке он держал старую книжку «Тимур и его команда». Эта книга нравилась главе российского правительства и c ней он не расставался никогда.

— А что, дали мы жару либералам и фашистюгам? — постукивая по столу, спросил Ельцин.

— Дали, Борис Николаевич! — произнес Егор Тимурович, сверкая глазами.

Оркестр за окном играл легкую музыку, небо над Кремлем было ясным, от солнца радужно сияли инструменты музыкантов.

— А что вы все читаете? — вдруг спросил президент, подойдя к Гайдару.

— Ну не «Похождения Штирлица» мне читать, Борис Николаевич! «Тимура» долблю.

— Что-то слышал я про эту книженцию?

— Как же? Ведь ее мой дед…

— Да я не про эту… Я про ту, что вы только что…

— А-а, про Штирлица. Весьма забавная книжка. В двух томах. Пять раз читал. Гадость неимоверная!

— А кто авторы? — грозно спросил Борис Николаевич. — Не перемудрили ли эти писаки?

— Авторы? Авторы?.. Молодежь какая-то, Борис Николаевич. Точно не помню, но имя одного из них, по-моему, как-то связано с фильмом «Асса».

— Да, кстати о Штирлице, — оборвал его президент. — Я хотел бы дать ему новое задание.

— Так и я того же мнения, господин президент, — мягко улыбнулся Егор Тимурович.

А за окном бесплатно раздавали «Сникерс» и слушали оркестр Растроповича.

После известных событий августа девяносто первого и октября девяносто третьего в Москве перестал идти дождь. Солнце играло своим теплом и светом над столицей России. Его лучи проникали сквозь бетонные стены высоких, низких и даже роскошных зданий. Иногда с востока наступал легкий ветерок южного происхождения. Однако, и он, и даже суровый московский бриз не могли повлиять на ход предвыборной борьбы различных партий, объединений, блоков и иных организаций, имеющих к выборам в новый парламент такое же отношение, как и хан Батый к открытию Америки.

Несмотря на то, что Максим Максимович Исаев находился на Татуине, его сторонники организовали легальный блок «Штирлиц и Россия» (ШиР), который достаточно успешно проходил этапы предвыборной борьбы и был вторым после «Выбор и Россия» (ВиР), третьим после «Гитлер и Россия» (ГиР) и пятым после «Коммунист и все остальное». Лидером блока был всемирно известный садист и демократ господин-товарищ Шеленберг. Последний, после долгих уговоров шировцев и под давлением демократов из «Выбор и Россия», решил взять на себя ответственность за всю деятельность блока.

Месторасположение штаб-квартиры в бывшем мавзолее Ильича было выбрано не случайно. Сторонники движения не любили рекламы, а усыпальницу Ленина знали все, так что не надо было никому объяснять, как пройти до ШиРа. Надпись «Ленин» была завешена красным полотнищем с лозунгом «Кто не с нами, тот против нас!» И этим все было сказано.

Однако, эти обстоятельства не мешали Вальтеру постоянно спрашивать у себя: «А что скажет по этому поводу товарищ Штирлиц?» Ответ ускользал и настораживал, и бывший шеф майора Тихонова старался не думать об этом. Тем более Татуин — там… а мавзолей — здесь, и часовых еще по домам никто не отпускал.

— А кто у нас заправляет телевидением? — спросил Борис Николаевич у сидящего в кресле Гайдара.

— Как? Вы не знаете? — удивился Егор Тимурович. — Господин Кальтенбруннер. Он уже давно в Москве… Вы же сами подписали Указ…

— Ах да, припоминаю. Что это за человек?

— Бывший фашист, сторонник Гитлера. Палач. Так, ничего особенного, человек, как человек. Знает свое дело. К работе относится с большой ответственностью…

— Можете не продолжать! — сказал президент. — Пригласите его ко мне. Нет, постойте, зачем он мне? Вот что, Егор, поедешь к нему и проверишь обстановку на месте. Помни — ни слова грубого о Конституции. Иначе, сам знаешь…

— А насчет блоков?

— Пусть трепятся, мне лично до лампочки! Тебе мешают, можешь убрать.

— Понял вас, Борис Николаевич.

— Ладно, ступай.

Гайдар вышел, «Тимур» последовал за ним. Борис Николаевич принялся за чтение двухтомника «Похождения штандартенфюрера CC фон Штирлица». Президент улыбнулся и перелистнул первую страницу.

«Алекс — Юстасу.

По нашим сведениям вы ввели диктатуру пролетариата на Татуине и тем самым справились с заданием правительства, которого больше нет. Союз распался. Родина требует от вас нового подхода к решению задач демократического правительства, которое пришло к власти в результате политических и экономических реформ. Коммунизм изжил себя, учение Маркса-Энгельса-Ленина оказалось гнилым. В связи с вышеизложенным предлагаю: