Чтение онлайн

…Стефани нещадно расстреливала крокодилов. Мария плавала в кровавой воде и c отчаяньем требовала милосердия. Неукротимая садистка медленно открывала дополнительную заслонку, за которой радостно плескались кровожадные касатки.

— Максим Максимович, а помните, как мы с вами пили воронежскую самогоночку? — мягко спросил Владимир Ильич картавым голосом.

— Помню, — нехотя буркнул Штирлиц.

— А помните, как мы делали революцию?

— Помню, помню.

— А помните?..

— Да пошел ты, придурок лысый, c мировым именем! — грозно воскликнул Максим Максимович, доставая кастет.

— А вот этого не надо! Кастетов я, видите ли, c детства не люблю. Понял, товарищ штандартенфюрер, понял! Я, батенька, очень понятливый!

— Дим, почему с нами вечно этот лысый? — неподдельно поинтересовался Штирлиц у журналиста Диброва, стучащего на пишущей машинке.

В мавзолее была удивительная тишина. Даже Шелленберг, от шума которого всегда был бардак, мирно храпел на бывшем ложе вождя.

— Макс, не кричи пожалуйста, люди спят! — прошептал Дима, косясь на бывшего шефа ШиРа. — Звонил Гайдар. Просил Ленина держать на привязи. Сам не знаю зачем.

— А-а! Ну тогда пусть живет! — понимающе кивнул Штирлиц и неохотно спрятал свой кастет; кастетов он не любил доставать просто так. Подойдя к Шелленбергу, он бережно накрыл его пластиковой крышкой. Вальтер что-то прошептал и покорно положил руки на живот. «Вот еще один вождь в саркофаге!» — подумал разведчик и тщательно привинтил крышку к основанию.

— Если я никому, товарищи, не нужен, то положите меня на место! Все равно настоящего тела там нет! Вот так! — неожиданно сказал Ленин тонко-картавым голосом.

— Я же попросил не орать! — грубо сказал Дибров. — Владимир Ильич, не беспокойтесь, вы еще понадобитесь России!

— В войне я участвовать не буду, — резко отрезал вождь и обидчиво отвернулся.

— А тебя, ханырик, никто и спрашивать не будет! — Штирлиц как бы случайно врезал по уху господина Ульянова и мерным шагом вышел из офиса ШиРа. Вождь скорчился от боли и протяжно завыл. Дибров, подбежав к нему, сказал просто:

— Не то время щаз, товарищ Ульянов, можно ведь не только по уху, но и, извините, по харе схлопотать! Это же вам не институт благородных девиц, из которого вы командовали революцией. Это — Шир! А в ШиРе, кто не с нами, тот — против нас! Учуял, друг?

«Если бы я мог вернуться назад, — печально подумал Ленин, — то незамедлительно бы повесил товарища Бонч-Бруевича! Сволочь…»

«Железный» Билл пыхтел и отчаянно матерился. Господин Марк Иргенштейн — министр обороны, стоял рядом и чувствовал как у него бессовестно вянут уши.

— Я забросил физкультуру. Перестал читать газеты. Не хожу играть в хоккей. Кофе утренний не пью! И, вообще, весь на нервах! А вы? Вы, что делаете?

— Работаю, господин президент! — робко ответил Марк.

— Нет, вы не работаете, — не согласился с ним Клинтон, — а знаете почему?

— Почему? — c особенной страстью поинтересовался министр.

— Потому что вы — свинья! — не задумываясь ответил «железный» Билл.

Иргенштейн покраснел; уши и без того розовые последовали за ним.

Через минуту вошел сияющий от радости помощник президента.

— Господин президент! — громогласно воскликнул он. — Русские отступают! Наши войска…

— А что Джекобс?.. — потупившись спросил Билл.

— Он в плену у русских.

— Так ему и надо! Свинье — свинячья жизнь. Хотя русские это — первые из свиней!.. Так что вы говорите? Мы наступаем?

— Да, господин президент!

Марк подошел к сияющему парню и буквально выхватил у него листок бумаги с последними новостями с линии фронта.

— Ладно, парень, можешь идти, — ткнув пальцем, сказал министр. — И правда, хорошие новости! Аляска — снова наша! Заместитель генерала Джекобса ждет приказа о переходе границы русских.

— Ждет? — яростно воскликнул «железный» Билл стальным голосом. — Да они, что там у вас, совершенно освинели? Немедленно в бой! Победу будем праздновать в Москве. Я им устрою свинячью жизнь. Они у меня все еще заговорят по-английски. Pigs!

— Что вы заладили: свинья, да свинья! Как будто других слов нет! — уходя из кабинета обиделся розовый Марк.

— Потому что вы — главная свинота! — снимая тапок и кидая его вслед уходящему господину Иргенштейну прокричал Билл. — Вы все свиньи!.. Магда!.. Магда… Принеси чего-нибудь выпить! Не работа, а каторга!

А за окном толпились возмущенные американцы. В правительственном парке возле фонтана стоял двухметровый оратор, трезвонивший грозную речь против русских поработителей.

— Все читаете, Борис Николаевич?

— Читаю, Егор Тимурович!

— Все пишите, Павел Николаевич?

— Пишу, Нестор Онуфриевич!

Случилось так, что когда читатели и писатели отмечали встречу в «Доме журналиста», что на Суворовском бульваре в Москве и пили шампанское, закусывая его «подарочным» тортом, в Кремле шло важное совещание.

— Господа! — сказал Ельцин. — Парламент выставил правительству ультиматум: Или война до победного конца, или президент в отставку, или одно из трех!.. Кто возьмет на себя ответственность и примет решение?.. Вот я смотрю, что господин Шахрай хочет взять слово…

— Я? — удивился Шахрай.

— Вы, вы. Встаньте, пожалуйста.

— Господа! — начал Шахрай. — Наш блок в Федеральном собрании имеет ничтожно малое количество голосов. ШиР — вот организация, которая должна ответить за развязанную войну и пропаганду насилия.

— Что? — воскликнул лидер ШиРа.

— Я прошу, Максим Максимович, не перебивать, — продолжал выступающий, — вы, в конце концов, не у себя в мавзолее. И непосредственную вину я бы возложил на господина Исаева — лидера этого блока с непонятной программой!