Чтение онлайн

Он заговорил только тогда, когда плавно тронулся лифт, зеркала которого напоминали ему, как жалко он сейчас выглядел.

– И что ты хочешь высказать? – со злостью в голосе прорычал Кирилл.

Она пристально посмотрела на него, затем перевела взгляд на двери и спокойно ответила:

– Да ничего.

– Ты издеваешься?

– А что, ты предпочёл бы, чтобы за тобой пошёл отец?

Кирилл злобно сжал кулаки.

– Какого чёрта ты вообще лезешь? Решила в спасателя поиграть?

– Думай, что хочешь. Меня тошнит уже от происходящего, – Анна выскользнула в открывшуюся дверь и быстро вышла из подъезда.

Кирилл остался на площадке, облокотился на стену и сполз по ней. Обхватил голову руками, закрыл глаза. Он чувствовал себя так, будто съел червяка, и не понимал, тошнило ли его от выпитого вчера алкоголя или унижения, которое он испытывал, когда отец кричал на него, особенно при Анне.

Через некоторое время парень вышел на воздух в надежде, что ему станет легче, и сел на лавочку рядом с подъездом. Свежий ветер с лёгкими нотками вступающей в силу осени будто забавлялся с его беспорядочными волосами, радостно щебетали воробьи, яркими акцентами выделялись растущие у подъезда цветы. Всё это отчего-то только угнетало Кирилла, и идти куда-то не было сил.

Из-за того, что он выскочил спросонья, ему хотелось пить и есть, но денег с собой не было, а возвращаться домой было смерти подобно. От этого злость накатывала ещё сильнее. Ещё и эта Анна. Сказала, что её тошнит – от него, видимо, в первую очередь. Надоело притворяться добродушной овечкой?

Он снова закрыл глаза, подтянул ноги и уткнулся лбом в колени, обняв их, радуясь, что никто не сновал рядом. Но через некоторое время Кирилл почувствовал прикосновение к руке и лениво поднял голову.

Анна сидела рядом, и он даже не заметил, когда она подошла. Девушка смотрела на него странным взглядом, без жалости и осуждения, без злобы, но как будто недовольно или обиженно. Он не мог до конца понять, что означал этот глубокий спокойный взгляд.

Кирилл хотел сказать что-то грубое, но в этот раз язык не повернулся. Она отвернулась от него.

– Я понимаю, что тебе тяжело, – заговорила девушка. – Понимаю, что ты злишься. Но если ты продолжишь грубить мне, я больше не смогу относиться к этому с пониманием. Я не святая, чтобы смиренно выносить все удары.

Анна снова взглянула на него. Она смотрела спокойно и с достоинством. Какой же сильной она казалась ему в этот момент, и каким слабым казался он самому себе. Он был зол не на неё, он был зол от стыда, который испытывал, и собственного бессилия.

Кирилл снова уткнулся в колени, но почти тут же вытянул ноги и посмотрел на девушку. Она уже вставала, чтобы снова оставить его, но он успел схватить её за запястье, и услышал шуршание рядом: у него под боком лежал пакет с румяной французской булочкой, и стояла бутылка воды.

– Зачем тебе это нужно? – его голос звучал спокойно, но от пересохшего горла хрипел.

Анна не выдёргивала руку, и тяжело посмотрела на него сверху вниз.

– Когда нахожусь рядом с тобой, чувствую боль. А находиться с тобой придётся много времени.

– Какую боль?

– Твою.

Кирилл замолчал. Что она имела ввиду? Как она могла чувствовать его боль?

Анна снова села рядом с ним, видя его замешательство.

– Это есть у каждого. Просто у кого-то сильнее, у кого-то слабее.

– Значит, эмпатия, да?

Анна с улыбкой кивнула.

– Вроде того.

– Раздражает. Как будто в душу залезли, – пробурчал парень.

– Да если бы, – возмутилась девушка. – Твоя душа сама слишком навязчивая. Я бы сказала: она на меня набросилась.

Кирилл усмехнулся и взял воду. Стараясь выглядеть как можно более равнодушно, он открыл бутылку, и…

Когда вода и еда были поглощены за считанные минуты, Кирилл понял, что вся его напыщенность канула в Лету. Теперь он чувствовал себя намного лучше, и отчего-то ему стало смешно.

– Как мало нужно для счастья, – улыбнулась Анна, глядя на фыркающего смешками сводного брата.

– Это не счастье. Чувствую себя глупым. Я дурак, да?

Девушка покачала головой.

– Давай, выскажи, что ты думаешь обо мне. Ты такая проницательная, брр. Но послушать интересно. Что ты там учуяла?

– Что тебе нужен друг, – просто и спокойно ответила она.

– И ты хочешь стать этим другом? Ни за что.

– Не хочу. Какой я тебе друг? – Анна улыбнулась и добавила: – Я твоя сестра.

«Мы уже не в том возрасте, чтобы становиться братом и сестрой», – хотел было сказать Кирилл, но язык не повернулся. Ему было будто легче от того, что она хотела считать его братом.

Отец Кирилла успокоился после разговора с Анной.

– Анна, ты будешь поступать на психолога? – спросил мужчина. Он выглядел очень собранным и сдержанным, в привычной отглаженной голубой рубашке – нельзя было и помыслить, что некоторое время назад он яростно метался по квартире.

– Я ещё не решила, скорее всего, нет, – улыбнулась девушка.

– Подумай хорошенько, у тебя талант.

После этого в доме стало спокойно, Кирилл снова ушёл в себя, и их общение превратилось в вежливые кивки благодарности по случаю и редкие фразы по необходимости. И хотя их отношения не наладились, он перестал нападать.

Игнорировать девушку было тяжело, но парень отметил, что Анна спокойно принимала его новую тактику. Это немного озадачивало. Когда он внезапно игнорировал других девушек, они начинали психовать и пытаться разобраться с ситуацией, чтобы вернуть его внимание. Он не раз слышал фразу «лучше кричи на меня, чем так», и только разочарованно ухмылялся на эти слова.

Хотя с чего бы ей реагировать на это, думал он. Пусть она и пыталась наладить с ним отношения, но их отношения были совсем иного плана, нежели с теми девушками. Она не была влюблена в него, и Кирилл совсем не мог понять, действительно ли она хорошо относилась к нему или просто старалась установить мир, поэтому такая реакция могла считаться вполне нормальной. Оставить друг друга в покое было неплохо, если бы только…

Если бы только это её спокойствие не задевало его. Даже в школе Анна невозмутимо переносила своё одиночество и настороженные взгляды одноклассников, и ему всё больше хотелось вызвать хоть какие-то эмоции у девушки. Но даже его попытки уколоть её вызывали только улыбку и искусное парирование. Она была непрошибаема.