Чтение онлайн

— Пневмония…

— Антибиотик ей не идет. Нужно менять.

— Теперь уже только после выходных.

— И что нам делать?

— Делайте по протоколу. С вас не спросят.

— Так сепсис…

— Да кто такое сказал?! Покраснение есть, да. Поставь ей алоэ, может рассосется. Антибиотики не дадут развиться инфекции. Подождет до среды.

И я опять пытаюсь убрать чужие руки от себя.

Не надо мне ничего ставить… Пожалуйста…

— Мама… забери меня…

— Ты что, Женечка! Пневмония! Это же не шутки. Надо лечиться… Врачам виднее… Покушай что-нибудь…

Закрываю глаза. Не могу.

Меня опять морозит. И кто-то закрывает меня сверху покрывалом.

Мне кажется, что это Крис… Крис бы меня забрала… Как жаль, что нет моего телефона…

Свет выключается… Меня уносит куда-то в коматоз… я и сплю и не сплю…

Мне снится Олег… Его тихий недовольный голос.

Он кому-то выговаривает опять. Не мне…

Его голос становится тише и исчезает.

Мне хочется плакать… И слезы льются…

Он бы тоже забрал меня отсюда. Обязательно!

Я открываю глаза…

Свет опять включен. Вижу окно… но все выглядит так, как будто я смотрю через огонь.

Покачивается и плывет.

— Женечка…

Все сжимается у меня внутри от этого голоса, от моего имени.

Реальный!

— Думала, ты мне приснился… — пересохший язык не слушается. — Не бросай меня здесь… пожалуйста…

Если он сейчас тоже уйдет…

— Женечка, — он присаживается передо мной, изучающе глядя в глаза.

В них тревога и в ее тени злость, почти ярость.

— Мне нужно посмотреть… что там тебе наставили идиоты эти.

Его пальцы скользят по моему бедру к ягодицам.

Меня передергивает от предвкушения болевой вспышки.

— Не надо… болит все…

— Надо, малышка, давай… — его руки невесомые, мне не хочется отталкивать их.

Он оттягивает резинку моих трусиков.

— Пи*ец! — возмущенно. — Сейчас, детка…

Ах, пожалуйста… только не исчезай… но он уходит…

Он вернется? Он обещал «сейчас»!

Я оглядываюсь. В палате пара человек… Спят…

Олег возвращается с подносом.

— На живот…

Я послушно разворачиваюсь, пытаясь сдержать истерические всхлипы. Но моя воля куда-то пропала.

— Шшш… не бойся… я аккуратно… — что-то прохладное касается меня, я чувствую облегчение от этой жгущей боли. — Тихо… тихо… не дергайся… это не больно… это обезболивающая мазь… я не буду давить…

Как же я верю этому голосу!!

Делай что хочешь. Но САМ. Не бросай меня здесь только. Пожалуйста!

Он чуть слышно ругается на «этих идиотов».

— Забираешь её, сынок? Слава Богу… — тот добрый голос, который иногда поил меня. — Так плохо ей тут было… Там, дальше по коридору, лифт есть. Не веди её по лестнице. Слабенькая совсем…

— Хорошо, спасибо, — я слышу как он стягивает перчатки.

— Поднимайся, Женечка… — помогает, подхватывая меня за талию.

Рука соскальзывает с талии ниже и это так неожиданно больно, что я не могу сдержать вскрик.

— Прости…

— Ты заберешь меня?..

Пожалуйста, забери меня.

От слабости и бессилия, а еще от надежды, я начинаю реветь.

— Не могу здесь…

Его желваки вздрагивают. Он вдыхает поглубже.

— Конечно.

И я готова продать ему свою душу за этот уверенный безапелляционный тон.

— Голова кружится…

Я обнимаю его и мне становится тепло и очень спокойно. Он держит меня. И шепчет в висок:

— Поехали домой, моя девочка.

— Домой?…

— Домой.

— Женечка…

— Нет, нет, нет… — начинаю натягивать одеяло обратно, не открывая глаз. — Не надо… ну, пожалуйста…

— Жень… нужно ставить…

Пожалуйста, нет. Я выздоровею сама. Просто, не трогайте меня. Мне нужно дня три комы и я очухаюсь, я знаю точно. Ну или нет. Но все равно не трогайте.

Одеяло опять двигается по мне.

— Ну пожалуйста… не надо… пожалуйста…

В больнице я совершенно потеряла любую способность закрываться и контролировать свои чувства и все течет сквозь меня, сводя с ума перепадами, я очень слабая и нелогичная, наверное…

— Женя! — его интонации становятся агрессивнее.

Он переворачивает меня на спину.

— Я не буду ставить туда. Я поставлю тебе в бедро. Ты так похудела, Женечка, что это единственное место, куда можно ставить, помимо ягодиц. Здесь нормальная мышца.

Господи… ну не надо!!!

— Женечка… я аккуратно.

Его руки массируют мое бедро. Я пытаюсь перехватить их.

Я не выношу чужих рук. Особенно рук врачей. Их было много, очень много в моей жизни. И все внутри меня застывает, от его прикосновений. Он тоже врач. Но он же не чужой… И его руки ни разу не обижали меня… Я понимаю, что он хочет помочь…

И я делаю усилие над собой, отпуская его руки.

Но почему-то начинаю тихо плакать.

Я чувствую, как ему плохо от этого.

Он больше не уговаривает.

Слышу щелчок колпачка шприца.

Меня сводит от этого звука.

— Расслабь, — сжимает он мое бедро, но оно почему-то напрягается еще сильнее, это невозможно контролировать.

— Бл*ть…

Игла протыкает.

— Тихо! Не дергайся. Женя!!

Лекарство жгучее… И мои руки опять тянуться к бедру.

— Я привяжу их, Женя, — предупреждающе. — Всё…

Накрывает одеялом.

Я вырубаюсь.

Но он будит меня сразу. А может и не сразу. Я не понимаю.

Жалюзи опущены, тяжелые шторы закрыты… Я уже давным давно потеряла ориентацию дней, суток…

— Женечка… нужно покушать и выпить таблетки.

Отрицательно качаю головой, натягивая одеяло повыше.

— Нет, — отбирает одеяло. — Открывай глаза…

И еще минут тридцать он уговаривает впихнуть что-то несъедобное.

— Женя… Я сейчас растворю их в воде и залью в тебя силой. Открой глаза…