Чтение онлайн

Они не знали, что уже началась война, и Лелька Чиркова всерьез пообещала ему, что, может быть, когда-нибудь выйдет за него замуж. Теперь Леля — санинструктор на Западном фронте, и ее фотография висит на самом видном месте в школе.

Румянцев потряс головой, отгоняя воспоминания, и сосредоточил взгляд на будке путевого обходчика. Два дня назад капитан Струнин распорядился восстановить засаду. Эти четыре часа, как они условились, должен спать Дымов. Александр покосился на товарища: Дымов, постелив плащ, спал на траве, как дома, но по-солдатски, готовый вскочить на ноги по первому сигналу. Румянцев так засыпать не умел и поэтому после суточного дежурства едва добирался до койки в общежитие: всех чекистов в связи с особой обстановкой перевели на казарменное положение.

Кто не бывал в засаде, не знает, как это непросто. Каждый случайный шум или шорох требует мгновенного анализа и готовности в любой момент принять единственно правильное решение. Вдобавок ко всему, надо оставаться изо дня в день необнаруженным, иначе самый смысл засады полетит ко всем чертям.

…А старик так и зыркает по сторонам, едва выползет из своей будки. И пока он день-деньской вышагивает несколько километров, методично выстукивая рельсы, его незаметно сопровождает один из оперативников.

Поначалу Александр относился к обходчику безразлично. Приказано вести наблюдение — вот и наблюдаем. Но с каждым днем в душе Румянцева росло глухое раздражение против невидненького и нелюдимого старика. Особенно после того, как обходчик, ругаясь, отогнал от полотна ребятишек, забредших сюда в поисках ягод.

По ночам лес изредка резко, освещался огнями локомотивов, и Румянцев радовался: «На фронт идут!»

Однажды Александр уловил: что-то нарушило однообразие привычной черноты леса. На всякий случай ткнул Дымова в бок. Тот мгновенно проснулся.

Румянцев старательно протер глаза, но неясное двигающееся пятно под насыпью не исчезло, а, наоборот, выросло до размеров человека, и сержант показал на него напарнику.

— Спокойно, Саня, — шепнул Дымов. — Порядочные люди ночами лесом не шастают…

Румянцев напряженно всматривался в идущего. Тот двигался в направлении будки обходчика.

Дымов вынул из-за пазухи ТТ и снял с предохранителя.

— Возьмем на испуг. Ты меня прикрываешь.

В будке вспыхнул свет керосинки. Дымов подкрался и присел под окошечком. Прошло минут пять, но они показались длиннее часа. Свет погас, дверь скрипнула, и из будки вышли двое. Отчаянно застрекотал кузнечик.

— Стоять на месте! — хрипло выкрикнул Дымов, встав за спиной идущих. — Госбезопасность!

В ответ мгновенно блеснула вспышка.

Дымов коротко простонал, затем раздался чей-то вскрик. И сержант увидел бегущего прямо на него человека. Тот был уже совсем близко: слышалось тяжелое дыхание. Скорее машинально, нежели вспомнив тренировки в спортзале управления, Александр пригнул голову и бросился вперед. Бежавший словно переломился надвое, упал и огласил лес диким воплем.

— А ну, тихо! — скомандовал Румянцев.

— Не стреляйте! — испуганно заорал кто-то совсем рядом. — Я сдаюсь!

Это был Федченко.

Румянцев поднял с земли длинноствольный пистолет, выпавший из руки сбитого им с ног человека, и сунул в карман.

— То, что я нахожусь перед вами, гражданин капитан, — случайность, — наваливаясь на спинку, чтобы было удобнее сидеть на жестком стуле, сказал Клюев. — Глупейшее стечение невероятностей. Сначала меня узнает эта девчонка, а потом, уже уйдя от преследования, я нарываюсь на вашу засаду у будки обходчика.

Клюев умолк и вдруг доверительно улыбнулся.

— Кто бы мог подумать, что вы ведете наблюдение за Федченко. Я понимаю, Сытин мог привлечь ваше внимание, помешавшись на будущих железных крестах и роскошных виллах. А жадность всегда расслабляет, притупляет профессиональную осторожность. Но Федченко! Был законсервирован мной на самый крайний случай. Ей-богу, гражданин капитан, случайность чистой воды.

— Относительно случайности — это еще как знать, — сказал Струнин, просматривая бумаги в раскрытой перед ним папке. — В нашей работе случайность — это, пожалуй, прямая закономерность. Мы бы вас все равно поймали. Не сегодня так завтра.

Клюев в ответ пожал плечами, давая понять, что в его положении особенно возражать не приходится.

Струнин захлопнул папку и стал в упор разглядывать задержанного. Внешность самая обычная, но с примесью благопристойности, которую подчеркивала седина в жиденьких волосах. Лицо узкое, симметричное, глаза посажены несколько глубоко, нос некрупный.

Долгое молчание чекиста обеспокоило Клюева. Он нагнулся и помял пальцами ноющие икры.

Струнин, заметив это, спрятал усмешку и сказал:

— Итак, Тихонов-Клюев-Борг, начнем работать. Вы станете сыпать легендами или, быть может, не будем терять время впустую?

Клюев, услышав свое подлинное имя, посмотрел на чекиста с отлично сыгранным изумлением.

— Боюсь, что это нелепость. С таким же успехом вы могли меня назвать Гинденбургом или Чемберленом. Шутить так шутить. Но таким способом вы вряд ли заработаете себе ромб в петлицы.

— Бросьте, Вальтер Борг, — оборвал Струнин и снова раскрыл папку. — Взгляните на свое фото, сделанное во внутренней тюрьме Екатеринбургской ЧК.

Клюев нехотя повертел в руках местами потрескавшуюся фотографию с инвентарным номером на уголке, помолчал. Потом зачем-то осторожно погладил себя по лицу.

— Это действительно я, гражданин капитан. Хотя, согласитесь, сегодня в это трудно поверить…

— Это я вижу. Вы были приговорены ревтрибуналом к высшей мере.

— Меня спасло наступление белых.

— В белой армии служили? — спросил Струнин.

— Очень недолго. Я вовремя понял, что белые обречены и делать на них серьезную ставку — отменная глупость.

— Что вы предприняли дальше?

— Ничего, я просто «растворился». Это было несложно в суматохе тех лет. Россия велика. Я был даже председателем сельсовета в сибирской деревушке и мог спокойно сидеть там хоть до всемирного потопа.

— Вы пытались уйти в Германию?

— Пытался, гражданин капитан. Но перейти границу не удалось: пришлось вернуться в свою деревню. Но я солдат, и верил, что рано или поздно понадоблюсь. Когда фюрер взял власть в свои руки, я перебрался на Урал и дал о себе знать в Берлин.