Чтение онлайн

— Решение верное, — кивнул Пискунов.

— Остаешься здесь, — сказал я Ханову. — Держишь связь с нами и Патрушевым. И не кричи в микрофон. Знаю я тебя… Связь через каждые полчаса.

Пискунов тем временем достал две пары лыж.

Сунув рацию за пазуху, я запахнул полушубок.

— Я готов…

Мы выбрались из вездехода.

— Из машины ни на шаг! И не включайте двигатель на полную мощность. Костров не палить, — предупредил я Ханова, стоявшего на гусенице вездехода.

Он молча слушал. В темноте я не видел его лица и не мог с твердой уверенностью сказать, какие мысли отражались на нем, но чувствовал, что Ханов не очень доволен той ролью, которая в данный момент отводилась ему. Но я ничего не мог изменить и только дружески пожал протянутую им на прощание руку.

Мы двинулись в глубь леса.

Буквально через мгновение из нашего поля зрения исчез свет фар вездехода, и мы словно провалились во тьму. Приходилось наклоняться чуть ли не до самой земли, чтобы различить лыжню, проделанную идущим впереди Пискуновым.

Так прошло около часа. Иногда останавливаясь, я делал топором зарубки на деревьях и уже с трудом догонял Пискунова.

Увлекшись поисками лыжни, которую буквально на глазах заметало снегом, я наскочил на неожиданно остановившегося Пискунова.

— Тише… — настороженно сказал он. — Чувствуешь… Дымом, кажись, пахнет…

— Давай пройдем еще вперед, — предложил я.

Пискунов, сгибаясь под порывами ветра, двинулся дальше.

— Теперь чувствуешь? — спросил он, когда мы прошли метров триста.

— Да! Точно — дым! От костра, что ли?

— Черт его знает, — задумчиво произнес Пискунов. — Неужто я промахнулся? Мы ведь прошли не больше двух километров.

— Так, значит, лесоучасток? — спросил я. — А говорили, сгорел…

— Ничего не понимаю, — мотнул головой Пискунов. — Кто там может быть?.. Охотники?..

— А может, Локтев? — с надеждой сказал я.

— Не исключено… Если так — молодцы! Здорово прошли! Хотя… У них же целые сутки в запасе были. А это по три-четыре километра в час… Вполне. Я тебе говорил, что Локтев должен неплохо знать местность.

— Посмотрим… — Я легонько толкнул Пискунова: — Пошли…

Метров через сто начались вырубки, идти стало труднее. Ветер, сдерживаемый в лесу деревьями, здесь, на просеке, разгулялся в полную силу.

Вдруг сквозь снежную пелену что-то блеснуло.

— Огонь!

— Похоже…

Мы осторожно перебрались через засыпанные снегом стволы сухих деревьев и, обойдя какую-то снежную кучу, очутились почти у самой стены темнеющего на фоне снега строения.

— Это сруб. У них тут столовая была, — шепотом объяснил Пискунов и, потрогав рукой бревна, сказал: — Сажа… Обгорел он… Видно, не врали люди…

Мы обошли сруб. В единственном его окне горел свет. По всей видимости — свеча.

— Где вход? — спросил я, наклонившись к самому уху Пискунова.

— Там, — он махнул рукой вправо. — Через пристрой…

Я направился в сторону, указанную Пискуновым.

Около входа в снег были воткнуты две пары лыж и палки. Одна из них упала, и из снега торчала только заледеневшая веревочная петля. Никаких следов вокруг я не нашел, и трудно было определить, когда пришли сюда находившиеся в срубе люди.

Я вернулся к Пискунову. Он стоял, прислонившись спиной к стене примерно в метре от окна.

— Посмотрим… — предложил я.

Пискунов молча подставил колено. Я встал на него и, стараясь не скрипеть снегом, заглянул в окно.

Посреди комнаты, в одной майке, хорошо видимый в свете свечи, стоял… Колесов.

Я спрыгнул в снег.

— Ну? — нетерпеливо спросил Пискунов.

— Колесов… Колесова видел, а этого… Может, еще раз заглянуть для верности?

— Значит, добрались! — радостным свистящим шепотом прокричал мне в самое ухо Пискунов. — Жив!.. Жив, черт его дери!.. Ты хоть понимаешь!.. И этот там! Никуда он не денется!

Мы надели лыжи и вернулись в лес.

Укрывшись от снега и ветра в наскоро отрытом окопчике, мы связались с Хановым и попросили его дать «отбой» поисковой группе Патрушева.

Свет в окне погас, но из железной трубы на крыше вился дымок. Снег почти прекратился, и только крупа, похожая на манку, еще сыпала с неба, но и она была настолько редкой, что не мешала наблюдению. Ветер же, наоборот, усилился. Покрепчал к мороз.

— Наверное, спать улеглись, — кивнул в сторону лесоучастка Пискунов.

— Это точно… — улыбнулся я, чувствуя, как мороз начинает проникать во все щели моей одежды.

— И тепло у них… — засмеялся Пискунов.

Я промолчал. Не хотелось расходовать остатки тепла на суесловие.

О чем думал сейчас Пискунов, я не знал, но меня постоянно точила мысль: как вызвать Колесова, чтобы поговорить с ним? Можно было рискнуть и, навалившись скопом, взять Локтева прямо сейчас, во время сна. Ну, а что если двери на крючке или каком-либо другом прочном запоре? Нет, так дело не пойдет. И потом, мы не знали, какие отношения сложились между старшим лейтенантом и Локтевым. Не знали, почему Локтев действовал столь быстро и решительно. Может, появление «сообщника» подстегнуло его. Не исключено, что могла быть и другая причина, но и о ней мы не знали.

— Жаль, — почти шепотом сказал Пискунов, — что мы так поздно пришли сюда. Сейчас к срубу не подберешься. Могут заметить. Хорошо, если Колесов, а если Локтев?.. Пожалуй, стоило взять его с наскоку. Прямо утром. Пока не рассвело.

— И подставить Колесова? — спросил я. — Так?

— Почему подставить? — не согласился Пискунов. — Внезапность — она штука…

— А если дверь заперта? Тогда что?

— Не подумал, — откровенно признался Пискунов.

— Думай не думай… Надо ждать.

— Опять ждать, — вздохнул Пискунов. — Ждать… Ждать…

Он замолчал и, повернувшись на бок, стал наблюдать за срубом.

А мороз все крепчал. Снег прекратился. Я вызвал по рации Ханова и велел ему идти к нам.

Прошло около часа. Ветер несколько поутих, и опять пошел мягкий пушистый снег.

Я несколько раз ловил себя на том, что борюсь со сном. Он подкрадывался исподтишка и давил на веки, которые сами собой закрывались. Это не на шутку встревожило меня. Чтобы прогнать дремоту, я схватил полную пригоршню снега и с силой потер лицо. Колючие снежинки обожгли кожу, и я даже вздрогнул от боли, но сон прошел. Расчехлив бинокль, который дал нам в дорогу начальник прииска, я принялся изучать местность. Вот только снег… А он все усиливался. Вскоре даже в бинокль уже невозможно было разглядеть предметы, находившиеся в двух десятках метров.