Чтение онлайн

Вокруг этого автомата с утра и до закрытия гастронома работает Мужской Клуб. Люди все интеллигентные: если и случается мордобой, то без кровопролития и других зверств, даже и милицию звать не нужно: проигравший идёт с подбитым глазом домой, а победитель заказывает ещё сто и конфетку.

А к чему я, собственно, всё это.

Однажды пришлось мне пожить некоторое время, недолго к счастью, на чужбине. На чужбине не так уж и плохо: все вежливые, улыбаются, грузовики останавливаются, едва ты поставишь ногу на проезжую часть (в положенном, конечно, месте). И даже те же бомжи все хорошо одеты и роются в мусорных баках в перчатках. Да в таких баках и рыться одно удовольствие.

И вот уже перед самым возвращением домой приснился мне страшный сон. Что будто бы возвращаюсь я домой, приезжаю на метро Чёрная Речка и иду на остановку маршрутки. А там, вместо измученной беспросветной жизнью газели с водителем-калмыком стоит огромный и прекрасный автобус с тонированными стёклами, а вместо калмыка – интеллигентный водитель в белой рубашке с галстуком. И билет стоит пятнадцать евро. Ну хорошо, пусть пятнадцать, хотя и дороговато, конечно, зато автобус вон какой замечательный.

Наконец приезжаю я на свою улицу и иду в любимый свой гастроном – нужно же отпраздновать возвращение. А там! Там вместо игрового аппарата разбит фонтанчик, играет тихая приятная музычка, и за кассой сидит приятный молодой человек (опять в белой рубашке с галстуком!). Покупатели отрывают талончик с номером и листают в мягких креслах карты вин, пока над кассой не высветится их очередь. При покупке вежливо просят показать паспорт, дабы случайно не продать вредоносный напиток лицу, не достигшему двадцати одного года.

И вот вышел я из бывшего гастронома, сел на аккуратную скамеечку и горько заплакал. Потому что нет больше моей Родины. И где же её теперь искать?

От такого кошмарного сна я тут же проснулся – как раз вовремя, чтобы бегом успеть на паром до родных берегов.

И приехал я на станцию метро Чёрная Речка. И водитель-калмык довёз меня до дома. И пошёл я в гастроном, и обнаружил там всё тех же людей и ещё два новых игровых автомата. И выгреб из почтового ящика четыре килограмма газет с предложениями прервать запой и нежелательную беременность.

Родина на месте.

Забытый в кружке кефир после того, как я уехал в путешествие, конечно же умер, и его пришла съесть плесень. Потом кефир кончился, и плесень померла с голоду. По законам непрерывности жизни должна была прийти другая плесень и съесть первую, но она почему-то не пришла, и та превратилась в пыль. А потом приехал я, дунул в кружку – и нет ничего! Даже и кружку мыть не очень обязательно. Теперь я зато знаю, что обозначала строчка «напиток стал пыль».

На Родине очень хорошо: идёт непрерывный мелкий дождь, а под окнами пока ещё вместо соловья поселился зяблик, но неопытный слушатель легко спутает его с соловьём. Я – неопытный слушатель, и мне от этого хорошо. За границами Родины я слушал всё время в наушниках песню глюкозы про снег, но не ту, которая про болею очень, температура, а другую, гораздо лучше – там вроде бы всё по-русски, а о чём песня, понять совершенно невозможно и это-то и прекрасно. И ещё опять смотрел завалявшийся в компьютере фильм кин-дза-дза и было мне всех жалко, потому что да – это правда очень страшно, когда женщину вынули и автомат засунули. Хуёво нашему человеку там, ну то есть тут, то есть собственно уже почти везде.

В гастрономе горизонт, куда я немедленно разумеется побежал покупать малый возвращенческий набор как-то: сало, студень и водку, по счастию всё по-прежнему; лишь несколько молодых продавщиц сменились другими, но точно такими же. А старые все те же, у продавщиц – у них ведь как у учителей: молодые меняются быстро, зато старые работают вечно.

Музей подводных сил России (что возле закопанной в землю подлодки адмирала Маринеско) всё на том же месте, и внутри всё наверняка то же самое: пыльное чучело водяного (реконструкция) да засохшая русалочья икра под стеклом. Впрочем я там никогда внутри не бывал и скорее всего ничего там этого нет, а есть лишь один бронзовый перископ и по стенам развешены портреты людей с такими лицами, за любое из которых нынешний депутат муниципального совета отдал бы половину своих откатов. Но увы! – не делают более таких лиц.

На выходе из метро петроградская женщина из радио сказала мне: «Вас ждёт неземное наслаждение». Многоточия в конце не поставила и вообще никакого сослагания не выразила. Значит, ждёт. Зайти в парадное, подняться в лифтовом шкафу на четвёртый этаж, там низкая железная дверка, к которой подойдёт вот этот неизвестно откуда взятый ключ.

Человек в подземном переходе возле станции петроградская играл на гитаре и чудесной такой сиплой штучке из тростника весёлые латиноамериканские мелодии.

Когда состарившийся рокер с вылезшими волосами играет и пляшет в подземном переходе весёлые латиноамериканские мелодии, становится сразу понятно, что на самом деле латиноамериканцы – это такая древняя измождённая раса, которую ещё сто тысяч лет назад все до такой степени Заебали, что они поняли: самое умное что можно предпринять в этом идиоцком мире – это целый день плясать с ещё более идиоцким видом. И не ебать никому мозги. И себе не давать ебать мозги, потому что бесполезно. Чтобы все поняли: сколько такого человека ни напрягай – толку не будет, так что пусть себе пляшет.

За такую полезную мысль я даже положил человеку в шляпу какие-то сумасшедшие деньги – рублей чуть ли не двадцать.

Потом зачем-то покупали в очень страшном магазине много-много Чорных, Жолтых и Красных жидкостей. Их теперь все нужно пить по очереди и смотреть, что из этого выйдет. Обычно ничего хорошего не выходит, потому что жидкости все очень ядовитые.

На мосту через речку-карповку стоял человек и до такой степени счастливо улыбался, указывая на нечто плывущее по воде, что я даже побоялся на это посмотреть.

Ещё оказалось, что дрова теперь не рубят в лесу, а покупают в супермаркете. Если так пойдёт дальше, то скоро в супермаркете можно будет купить стожок сенца, кошку с котятами и ульик с пчёлками.

На Сытном рынке продают очень много тыкв. Я вообще только одно знаю полезное применение для тыквы – добавлять её в манты. Но манты тут никто делать не умеет, а предположить, что петербуржцы вдруг полюбили тыквенную кашу – такое может прийти в голову только такому человеку, который эту кашу никогда не ел.