Чтение онлайн

До выхода на сцену оставались минуты. И тут в репетиционный зал заходит Дмитрий. Он постучался, но не дожидаясь ответа, позволил себе войти. Я стояла спиной к двери и поздоровалась с его отражением. Он, улыбнувшись, ответил мне в зеркале. Так и стал дальше общаться с моим отражением:

– Аня, я обещал и вот я здесь! – сказал он, сняв шляпу, как герой из книги.

Меня смущали подобные жесты, я не привыкла к манерам городских, и начала злиться, что не соответствую. Скорее всего, он будет меня держать в жутком напряжении, с таким слова не проронить. И я подумала оборвать все мысли о нем, как о каком-то серьезном будущем. Решила, что в лучшем случае буду дружить. И, наконец, повернувшись к нему лицом, глядя прямо в глаза сказала:

– Мне пора! А вы… вы идите в зал и слушайте меня оттуда! А сюда нельзя приходить никому! – я почувствовала, как горят щёки и начали трястись колени. От волнения ещё больше разозлилась:

– 

Всё!! Идите и слушайте! И не забудьте закрыть дверь с той стороны!! – и с этими словами, вышла, оставляя поклонника в полной растерянности и непонимании.

Я вышла на сцену в зале, полным зрителей. В первом ряду сидел Сашка и нагло лопал мороженное. Я хотела погрозить пальцем, но взяла себя в руки.

Первое отделение меня слушали, затаив дыхание, все мои родные, даже мама нашла в себе силы прийти.

Я видела Дмитрия. Он сидел в третьем ряду, но я почему-то боялась встретиться с ним взглядом. Пела тогда песни из фильмов «Весна», «Цирк» и «Волга-Волга». Не все, кто жил в селе, тогда видели эти фильмы, но музыка нравилась многим. А завершила отделение двумя романсами Чайковского. Последние произведения пелись уже на исходе сил, в горле пересохло, и я сгорела эмоционально, ещё, когда распевалась. Я чувствую, как покалывает ноги от туфель, которые не предназначены для длительного ношения. Они жмут мне в пальцах, и я мечтаю от них избавиться, как только уйду за кулисы. После небольшого перерыва началось второе отделение, и я стала глазами искать Дмитрия. Теперь мне было неловко, что его так неуклюже отставила. Искала, но так и не нашла, а его кресло было пустым. Я сразу же сникла, и петь стало в тягость. Дотянув мою любимую арию Шамаханской царицы, я быстро покинула сцену. Мне было приятно слышать комплименты и похвалу моего учителя, да и зрители благодарно улыбались, заявляя, что непременно придут ещё.

Уже в дверях, на выходе, я лицом к лицу столкнулась с Дмитрием, который достал из-за спины пышный букет белоснежной сирени. Он сказал тогда:

– 

Я заметил, что в вашей прическе цветки сирени. Может быть вы любите эти цветы?

Я ошалела от счастья, но виду не показала. И научившись у своей сестры, надменно поднимать одну бровь, произнесла: «Спасибо! Была рада вас видеть!» Потом, через паузу добавила: «Что ж, приходите ещё, коль нравится» – тут я поняла, что последние два слова были лишними. Сразу покраснела и раздражаясь на собственную слабость, проговорила, с расстановкой: «До сви-да-ни-я, Дмитрий!» – и пошла, приподняв обеими руками платье и вышагивая галошами, представив, как ходили барышни, держа спину ровно, придерживая подолы. Мне тогда казалось, что со стороны я выглядела эффектно.

Я очень не хотела, чтобы он узнал о моей работе на заводе. И вообще, поняла, что предательски стесняюсь своей семьи. В голове было тысяча мыслей: «А что, если он узнает? А вдруг?..». И все эти доводы мне не давали покоя. Ведь самое страшное – разочаровать объект восхищения. И тогда, я начала придумывать историю как выкрутиться, чтобы никогда его не представлять родителям. Моим спасителем будет Катя! Так я решила. Старшей сестрой я гордилась. Она всем нам во многом подавала пример, да и жила в городе. И в случае чего, можно будет наведаться к ней в гости вместе с Ним. Если, конечно, он ещё придёт. Так я шла домой длинной дорогой, поскальзываясь на размякшей от дождя земле и собирая подолом платья воду из луж.

***

Май подходил к концу. Пышное цветение с изумрудными клейкими листочками, постепенно преображалось в зрелую летнюю радость. Где наши игры с сестрами в «Нептуна», когда под первыми майскими лучами солнца вода нагревалась до температуры тела, а то и выше? Где наш смех? Я чувствовала, как взрослела. По вечерам теперь ходила на танцплощадку, где играли танго и фокстрот. Танцевать мне хотелось так же хорошо, как петь. Иван Александрович в этом году позволил себе взять отпуск в июне. Он уехал в Крым, во всесоюзную здравницу Алупку, а я была предоставлена самой себе.

Я ждала встречи с Дмитрием, теперь мы стали часто переписываться. Свое письмо я начинала так: «Дорогой мой друг..», а он отвечал : «Милая Аня, прошёл еще один день..». Мы писали друг другу почти ежедневно. Он сдавал экзаменационную сессию в университете, а я так и продолжала молчать о хлебозаводе. Мама стала совсем плохо ходить, отец ухаживал за ней, как мог. А я после смены приносила домой свежую выпечку и пряники – иногда нам, работникам, разрешали что-то брать себе из продукции. Вдоль нашего уже покосившегося забора расцвела поздняя красавица – Персидская сирень. Она отличалась и ароматом, и внешне от той, что мы привыкли видеть.

Недавно в опустевшем доме культуры (сезон закрылся на период отпусков) Леонид Алексеевич Колесников провёл небольшую лекцию о сирени. Он рассказывал, какие сорта бывают, как он собирает редкие саженцы, как выращивает. Рассказал, что Родиной сирени считается Персия, и что в России этот кустарник выращивался сначала в тепличных условиях, а уж затем прижился и стал расти дичком. Я теперь старалась больше читать, что-то узнавать, ведь было бы нелепо оказаться незнайкой. Родные в семье теперь надо мной подшучивали, а я, как всегда, не замечала остроты. Записалась, наконец, в библиотеку посёлка Сокол, читала книги, одну за другой. И даже Маша стала меня уважать и хвалить. Тогда мне казалось, что это самое счастливое время, в котором я живу. А может, и сейчас так думаю.

К середине июня расцвел жасмин. Выходишь на улицу с крыльца и слышно, как рой пчёл усердно трудится, опыляя цветки. Ветер дует с соснового бора, значит западный и быть сегодня дождю. Так меня учили родители определять прогноз погоды. Да ещё, помню, как отец привёл из леса какого-то егеря к нам обедать. Так он тоже всякие диковины рассказывал, наверно сейчас и не вспомню что. Разве… как дождь на Самсона будет, так и лету быть дождливому.

Но село наше было уже давно в составе города, многие дети, кто подрос, поступали в институты, а здесь оставались их родители. Так поступила в институт Катя, а вслед за ней и Маша решилась. Два года подряд не добирала баллы, ее это страшно расстраивало, а отец рукой махал со словами: «Э-эх, ну и Бог с ними! Машка, тебе бы замуж!» А Маша вспыхивала, как искра и возражала: «Всё равно поступлю! Буду по ночам учиться, но поступлю!» и с этими словами снова садилась за учебники. Она мечтала строить дома, большие, городские, чтоб все жили в комфортных условиях. Она не очень любила наш дом, особенно в последнее время. А он заметно обветшал, то крыша протечет, то в погребе что обвалится. Отец чинил, что возможно, но требовалось много сил, чтобы навести порядок. А я любила дом и родителей поддерживала, но Машка все повторяла: «Вот и оставайтесь здесь мух ловить! А я новые дома возведу! По моим проектам вся Москва преобразится!» Она хотела быть архитектором также страстно, как я певицей.

Но в июле снова провалила первый же экзамен. И она сдалась. Пришла, мрачнее неба перед грозой. Зайдя в сени, бросила учебники в угол и сказала: «Нет моих больше сил! Не могу!» И ушла из дома в отчаянии бродить до вечера по улицам. Я хотела ее поддержать, но мама меня остановила: «Ты погодь советы давать, ей время надо пережить. Ничего, может оно и лучше, шо так. Может потом куда-нибудь поступит. А ты вон иди, за водой сходи. Машка оклемается, небось воды захочет, колодезная вода-то наша целебная».

***

Мама не настаивала на том, чтобы мы ходили в церковь, хотя все мы были крещёные. Но время было опасное, мы и не ходили. И только по вечерам слышали, как мама тихонько молитву читает: «Царица небесная..». Так я потом на всю жизнь и запомнила мамину фразу «Царица небесная», а дальше уж и забыла. Такое время.

Помню, как в августе 39-го, Дмитрий впервые пригласил меня в консерваторию, говорит: «Аня, ты должна слушать настоящих профессиональных музыкантов, на настоящей сцене. Если ты хочешь петь». Я заметила, как ему небезразлично мое будущее, как он иногда был строг ко мне. Обижалась, но ненадолго… понимала, что это близкий мне человек и он не будет лукавить. Всё скажет, как есть.