Чтение онлайн

Лев увидел: две дворничихи закидывают лопатами мусор в машину с высокими бортами. Как же у них вечером будут болеть руки! Что же это у нас получается: равенство выражается таким образом, что у женщин отваливаются руки.

Когда Наташу он позвал на работу в соцзащиту, она громко захохотала: "Счас! Побежали босиком, пока дождик без гвоздей?"

А Настя таинственно затянулась сигаретой и рассказала:

– В Древней Греции гетеры носили сандалии, на подошвах которых зеркально было вытиснено: "Иди за мной!" Представляете? Идет, а на пыли оттиски: "Иди за мной". Красота!

– Это были не гетеры, - объяснял Лев.
– Настоящие гетеры никого не искали, к ним сами приходили: философы, поэты, атлеты...

– А у нас тоже попадаются всякие интересные люди! К одному села в машину, а он привез меня знаешь куда? На ракетную шахту!
– В голосе Насти были словно подснежники, но уже современные подснежники, которых все боятся, потому что там - клещи кровопийные.
– А другой кормил окрошкой, которая была сделана... на шампанском! Вот.

– Ты бы лучше нам помог, - трезво обратилась ко Льву Оля, юная щучка такая, - профсоюз организовать. Пора отчислять на пенсию. Тогда бы эти коты только полетели у нас! Они ведь с нами как разговаривают: "Ты слушай меня, курица потная!"

– Наши сестры... на Западе... имеют... права, - неуверенно сказала Неля, у которой была особая органика: она говорила по четыре слова в час.

В общем, только журналисты поддерживали Леву, может, по старой дружбе. Но статьи - это хорошо, а деньги за них они получали сами. А Лев Львович во что бы то ни стало решил купить Ане сапоги! Что из маминой квартиры еще можно нечувствительно продать? Валерия Валерьевна с утра, не предчувствуя убытка, в своей комнате вела телефонную беседу с подругой из Усть-Качки:

– Маша! Витамины им сама будешь давать, как приедешь... Я при встрече тебе расскажу, сколько тут проблем навалилось... Кыш с колен! Это цесарки с тобой хотят поговорить... Маша, ну что тут сделаешь: он не понимает, что древнейшая профессия потому и называется так, что она - навсегда! Левушка весь в отца... романтик, мягко говоря.

– Мама, прошу тебя - не надо!
– вошел и сказал Лев Львович.

– Если бы твой отец был умным, он никогда бы не застрелился из-за того, что его исключили из партии!

– Ну верил человек в рай на земле... Как папа мне говорил: "Когда я вижу красные руки женщины, такую нежность чувствую к ним ко всем". А еще он говорил, что, работая в облисполкоме, дает и дает квартиры матерям-одиночкам, но не может всем женщинам вернуть белые руки. Но в будущем-то, восклицал он, при коммунизме, красных рук не будет!

– Вот тебе и руки женские! Если бы он не раздавал квартиры, оставлял часть для своих коммуняк, его бы не выгнали из КПСС, он бы не застрелился, а мне бы не пришлось... выйти замуж за другого такого же умника, этого Сарынина, который спился буквально за десять лет!

Тут за Сарынина вступился его сын Вован, и спор разрастался во все стороны. Только цесарки сохраняли оптимизм в любой ситуации: много ели, кокетливо вскрикивали и абсолютно никого не осуждали. Мама - Валерия Валерьевна - не то чтобы осуждала сыновей, она просто недоумевала: как же так случилось, что дети были такими, а стали вдруг другими. Ей уже за семьдесят, поэтому привыкать нелегко. Хотя была у Валерии Валерьевны и университетская широта взглядов (проработала всю жизнь преподавателем английского), и врожденная доброта. Лев бы вообще ничего не имел против цесарок, если б они так не загадили альбом с открытками о войне 1812 года. С помощью "Фэйри" придется оттирать.

– Слушай, ты что - хочешь продать альбом? И так уже все размаркеданил.

– Могу продать пианино, если ты не против, мама.

– Ты что! Это же пианино! Я в нем - внизу - храню обувь. Привычка. Ты знаешь, что такое старость? Старость - это привычка к привычкам.

– Тогда альбом...

– Левушка, по этим открыткам снимали "Войну и мир", посмотри: вот мизансцена с Кутузовым!

– Ну и чудно: все есть в фильме.

– А что у тебя останется на память об отце?

– Память и останется.

– Говорила тебе: баллотируйся в мэры! Тогда ты был бы на виду, денег бы сейчас у тебя хватало, чтоб спасать эти падшие создания...

Цесарки начали взлетывать, как бы показывая: вот так бы взлетели твои девки, если бы ты стал городским головой. Однако... курицы, они и есть курицы: изнеможенные, они тут же падают с шумом, сшибая вихрем от крыльев газеты и фарфоровую статуэтку Достоевского, словно испуганного, что роман его вот-вот пустят на рекламу топоров. Но не разбился Федор Михайлыч! Косит под нервного, а крепок!

Да, лет десять тому назад многие советовали Льву баллотироваться в мэры, он тогда был видным деятелем демократического движения. Только... ведь даже Гавриил Попов ушел из мэров Москвы. Демократам не дают ходу, но мама этого не понимает.

– Отлично я все понимаю, Лева! Ты хочешь изменить мир, но я прожила жизнь и думаю, что жрицы панели не променяют тысячу долларов на три тысячи рублей зарплаты! Да и никого изменить невозможно.

– Мама, нет у них тысячи зеленых: большая часть денег уходит сутенерам, на взятки, на лечение. Россия не устоит, если превратится в бордель. А за ней и весь мир... Мы же не можем существовать по пословице: "Провались земля и небо, мы на кочках проживем".

– Февралик ты мой, крыша в пути! Бандиты избили, милиция угрожает, а ты свое...

Цесарки налетели на сидящего в кресле Льва и закрыли живым шевелящимся ковром, чтобы никто из преследователей не смог найти его...

Вован вышел из ванной и вставил свое веское слово:

– Брат, а ведь ты случайно стал таким святошей, мишка помог: свернул тебе кости-то. Если бы не он, ты бы сейчас был мэром и принимал подношения от капитанов секс-индустрии (чувствовалось, что Вован подумал про себя: и мне бы помог в разборках).

– Ни один миг не случаен в жизни. Даже то, что я был как будто под наркозом, когда медведь встряхивал и мял меня... Но понимал каким-то сотым чувством, что зверь - это и есть то мохнатое, что во мне раньше было.

– Дальше знаю: злодея пристрелили.
– Сарынин подумал про брата: "А все-таки ты, Левка, лейтенант, вообразивший себя генералом".

– Пошла, пошла со стола!
– закричала Валерия Валерьевна на цесарку.

Птица степенно спрыгнула и зацокала роговыми когтями.