Чтение онлайн

Отличная задумка. Народ Пэрима откликнулся бы с радостью, но… Всех науськивателей, нанятых Пачини, нашли мертвыми. Кого-то ужалил скорпион, кто-то упился брагой, у одного сердечко не выдержало в квартале красных фонарей, другого убили в драке. Несварение желудка, кровь носом пошла да вся вытекла, умерла жена – онемел от горя, и прочее, прочее, прочее…

Ректор.

Брату Пачини по ночам снился Ректор. Сухонький старикашка грозил инквизитору пальчиком. Мол, и до тебя пытались да обломались, подобно прутику ивы, ударяющему по заточке меча. Не надо, остановись, ищи другой Путь. Сам знаешь для чего убивать необязательно. Достигнуть цели можно иначе…

Эти сны не давали покоя брату Пачини. Но если нельзя разрушить стены Университета, значит, нужно выманить врага наружу.

Кого выманить? Как зовут врага? Хорошие вопросы. Законник еще раз допросил брата Джузеппе, который так и не оправился после казни скальда и приступа набожности. Брат Джузеппе руководил аутодафе и принял основной удар на себя. Он поведал Пачини, что наладил наблюдение за Университетом, что наездницы Пэримского дракодрома согласились во время полетов обозревать этот прыщ на теле гарда. И хоть не бесплатно согласились, ибо нынче драконья жранина на вес серебра, но все-таки… И вот результат: наездница познакомилась с двумя излишками – одного из них казнили – и даже оказала им услугу. Также за дополнительную плату девица наведывается на крышу Университета, где подолгу беседует с неким лизоблюдом, вторым излишком.

Это сообщение подняло настроение законнику.

– Р-разом-мнемс-сся-а-а-аа, б-брат Джуз-ззеппе?

– Если вам угодно, брат Пачини.

До-ути – взмах узким лезвием, ничуть не похожим на те оглобли, что в почете в Мидгарде. Резко-плавное движение, пока из-под кистей не вынырнет напряженное лицо соперника, вспотевшее, не понимающее, зачем законнику это надо, а?! Выпад правой ногой – брат Джузеппе дергается слишком поздно – и удар слева, спина ровная, прямая, кисти дожать, остановив меч у самого лба разговорчивого толстяка.

– Да-а-альш-ш-шше?

Брат Джузеппе мешком, из которого высыпали репу, осел на пол. Разминка закончена.

– Больше мне нечего сказать. Наездницы наблюдают, мы платим. Но известно точно: у студиозусов каждую ночь попойка. То ли готовятся к чему-то, то ли празднуют.

– Ил-ли п-помминальные тр-ризны у н-них-хх… Х-хор-рош-шшо. Пр-риведи к-ко м-мне ту наез-з-зс-сдницу, что в-вино им нос-сссит. Лады? Прив-ведеш-шшь?

– Конечно, брат Пачини, конечно!

– С-с-сегодня же.

– Понял, сделаю!

Красивая девочка.

Инквизитор научился разбираться в женской красоте. Сам он не испытывал томления плоти, просто умел подмечать детали, реакцию аборигенов на ту или иную самку, выделяя общие признаки и делая выводы. Так вот, наездница была весьма примечательной девушкой. И что странно, не боялась инквизиторов. Совесть чиста? Ни разу не провинилась пред ликом Господа Проткнутого? Быть такого не может, ибо все – без исключения! – грешны.

Как бы то ни было, брат Пачини уговорил ее совершить смертельно опасный поступок, пообещав вознаграждение столь внушительное, что на него десяток песчаников будут кормиться от пуза пару лет.

А всего-то надо – поцеловать лизоблюда. Поцеловать – и сразу сюда. Сразу, пока поцелуй не высох на сладких губах! И не вздумай обмануть, дитя мое. Коль возникнет мысль об устах первого встречного коробейника, гони ее прочь, обман раскроется тут же. Не надо злить Святой Престол. Зачем тебе отлучение от Церкви, которая может предать огню всех твоих родственников до седьмого колена?..

Брат Пачини не сомневался, что девушка сделает все как надо и лизоблюд не заподозрит подвоха. Так и случилось.

…Чуть не плачет наездница:

– Да, святой отец, все, как вы хотели, и дракон мой, уж какой он ревнивец, не помешал. Облобызал меня ваш негодяй, еще и лыбился так гаденько, так гаденько!.. Святой отец, – шепчет, по сторонам оглядываясь, не слушает ли кто, – святой отец, а хотите, я принесу его голову? Я могу, у меня же дракон!.. Не надо?.. Просто подойти ближе и рот не разевать, а то опять придется целоваться? Лучше смерть! Я подойду, я сейчас!..

Брат Пачини смотрел на нее, изнывающую от страха. Смотрел в глаза, грубо ломая своей волей ее хлипкую душу, пока она, наездница, одним лишь словом усмирявшая дракона, не сдалась ему, обратив гордыню в покорность и смирение. Если бы ему захотелось, она сбросила бы одежды и возлегла с ним. Но главное – она, любимая дочь благородных родителей, принесла на своих губах чужой вкус. И очень жаль будет, если ее старания окажутся напрасными.

<Икки, обрати внимание…>

Вспышка. Будто кто-то ударил по глазам изнутри. Пачини на мгновение ослеп.

<Вкусная девочка. А ты силен, брат, времени зря не теряешь.>

Пачини втиснул свои губы, обезображенные язвами, в уста наездницы. Бедная девочка пришла в себя, попыталась вырваться – не получилось. Ее трясло от омерзения: лобзаться с инквизитором, да еще прокаженным?!

<Ты понял, Икки, почувствовал?>

<Я понял, брат, я… Спасибо, брат!>

Инквизитор отпустил наездницу. Она упала и, скуля, отползла в угол. Что ж, пусть это будет самое серьезное испытание в ее жизни, долгой и счастливой.

<Ловушки для крабов, глубины Китамаэ, мокрый мех калана под ладонью… Это был ты, Икки, твое детство откликнулось мне в поцелуе. Теперь ты знаешь, где искать!>

<Да, брат. Но как же ты?!>

<Не думай об этом. Я… Я помогу. Доверься мне.>

Сняв чужой вкус с губ наездницы, законник понял, что нашел украденный талант брата. И еще теперь он знал: его собственный талант где-то рядом.

Брат Пачини смотрел в окно, его ноздри трепетали.

Неприступный Университет скоро сам преподнесет ему желанную добычу.

Эрику так и посоветовали: иди, парень, к нему, если желаешь в рыцари выбиться. Он на посвящения не жадный. Дочку разбудишь – бесплатно, мол, от всего сердца – и ты уже, считай, воинского сословия.

– А что с дочкой? – спросил бывший студиозус, изрядно захмелевший от браги. – До меня, что ль, прекрасных витязей не нашлось?

– Нашлось, – ответили ему и, головами косматыми покивав, добавили: – А то как же? Да только девица с привычкой: недельку побегает и сляжет. У батьки ее, хоть и граф знатный, многие лета и здоровья ему, соболиных шкурок и серебра не хватило бы каждый раз Миляну родную будить. Уяснили, благородный господин? Потому и надо не корысти ради, но из чистого уважения.