Чтение онлайн

Произнеся имя подполковник сделал паузу, и Гущин понятливо мотнул головой:

– Той самой?

– Угу. Мадам депутат в истерике, мы три дня в мыле бегаем. Всех собак на Игоря спустила.

Подполковник пространно и даже в непечатных выражениях, поделился последними новостями. Посетовал на связи «истеричной бабы», закончил неожиданно и примирительно:

– Хотя и Львову, Стас, понять можно. Она живет в нескольких километрах от плотины, имеет двух дочерей блондинок, убийца орудует в непосредственной близости…

– Подожди, подожди, – перебил майор. – Львова, что… знает о серии с блондинками? – Шеф, подтверждая, мотнул широколобой головой и Стас, подняв плечи, развел руками: – Но откуда?… О серии даже в прессе ничего не было!

– Вот. – Подполковник со значением поднял вверх указательный палец и повторил: – Политика, чтоб ее черти взяли. В помощниках у Львовой подвизается младший сын замминистра из параллельного ведомства, политического опыта у «львицы» набирается. – Коростылев вздохнул: – И толи Владик решил полезность и информированность выказать, толи попросту придурок из ранних да ретивых… Ну в общем он о Водяном начальнице всю инфу выдал. Да так выдал, что у Львовой чуть инфаркт не случился.

Станислав поморщился. Ситуацию патрон обрисовал крупными художественными мазками: ретивый дуралей решил выслужиться перед начальницей и доложил ей все – мама не горюй! Помощь бати замминистра предложил. Карьерист, чтоб их всех вместе с политикой…

– Короче, – продолжал подполковник, – Львова подняла всех на уши, затребовала для следственной группы лучшие силы. Попросила обеспечить свой поселок охраной…

– А у нее что – не охраняемый поселок? – удивился Стас.

– Поселок Львовых это отдельная история.

Неожиданно для Гущина местечко Игнатово, где жила мадам депутат оказалось не супермодным обиталищем для нуворишей, а обычной деревенькой – малой родиной ее супруга Дмитрия Михайловича. И по словам Евгении Сергеевны, радела она прежде всего не о безопасности своего семейства, а беспокоилась о населении (читай – электорате), почтившим ее доверием на выборах в Госдуму.

– Сурово, – покачал головой майор.

– А то. Политика. Львова вроде бы и в праве требовать и истерить. Типа то, что у нее две дочери – двадцати семи и шестнадцати лет, уже вторично.

– Ну я бы ее за беспокойство о дочерях тоже не стал упрекать.

– Согласен. У меня самого две внучки. Львову можно понять: где-то поблизости ходит убийца, дочки в самом аппетитном для него возрасте… я б на ее месте и сам бы все силы приложил.

– Ну и в чем подвох? Я-то чем тебе помочь могу?

Подполковник выпалил просьбу, как в канализационный люк сиганул:

– Не мог бы ты пожить у Львовых? А?

– То есть? – подался назад майор. – Как это – пожить?

– В Игнатово. Львова сама тебя предложила.

– Львова? Меня? – Раздельно и недоуменно выговаривая вопросы, Гущин думал о том, где депутат могла о нем услышать?!

– Угу. О тебе ей услужливый Владик доложил. Мол, есть такой гениальный сыщик, – ввернул комплимент Коростылев, – обретается без дела, когда-то, кстати, его от этого расследования отстранили…

– Да не отстранял меня никто! Дела просто объединили.

– Ну Львовой в этом разбираться некогда. Ей донесли, что «отстранили» толкового сыскаря…

– Толя, Толя, подожди, – взмолился Гущин. – Дай опомниться. Я даже пока с мыслями собраться не могу… Как все это будет выглядеть?! Как ты себе представляешь мое участие?!

– Стас, – утихомиривая подчиненного слабым взмахом руки, поморщился Николаевич, – дело, считай, решенное. Меня отправили тебя уговорить, а по сути даже поставить перед фактом. Ты ж понимаешь… дела твои не слишком хороши и лишняя галочка в зачет пойдет… Ну а в высоких кабинетах думают бесхитростно и попросту: ты многие задницы прикроешь. Отвлечешь огонь на себя. Поживешь у Львовой, накал страстей спадет, депутатка отвлечется на какие-то другие проблемы…

– Или Водяного поймают, – огорченно крутя головой, прошептал майор. Сплел пальцы в замок и сжал их крепко. – А Львова что, такая влиятельная особа?

– О-о-о, – подполковник поднял глаза к небу. – Еще какая. Связываться с ней не советую – бронебойная баба, деятельная, как четыре мужика. – Коростылев наклонился ближе к другу и увещевательно прошептал: – Но главное, Стас, она действительно боится. Горничную убили, когда та шла домой в соседнюю деревню, буквально в двух шагах Игнатово. Еще одну девушку этим летом нашли в реке, которая протекает поблизости от поселка. Как ты думаешь – у депутатки есть повод для беспокойства?

– Есть.

– И я о том же. Пожалей нас всех, дружище, если ты не согласишься… меня самого в Игнатово отправят! Лишь бы Львова перестала истерить.

Гущин не принял слова подполковника за правду, решил, что тот элементарно – давит. Жмет на слабую струну приятельства.

– Николаич, – поморщившись, сказал майор, – я в самом деле не понимаю, как все это будет выглядеть. Какие у меня полномочия…

– Самые широкие! – не дав договорить, пообещал патрон. – С Мартыновым все оговорено, он – за.

– Еще б не «за», – хмуро хмыкнул Гущин. – Я на себя бронебойную артиллерию отвлеку.

– Вот-вот, – обрадованно согласился подполковник, почуяв, что «струна» начинает поддаваться. – Игорю – что? Ему важно чтоб Львова перестала под ногами путаться. Она ж баба энергичная, только дай ей слабину еще и руководить начнет.

К сидящим на лавке мужчинам подбежала Зойка с прутиком в зубах. Положила его у ног хозяина, села и, выжидательно глядя в глаза, завиляла хвостиком, предлагая поиграть.

Прутик поднял Коростылев, нешироко взмахнув, бросил «апорт» на лужайку, но кривоватая палка улетела в кусты. Зойка смешно развернулась и, распластываясь тельцем по траве, понеслась разыскивать нехитрую игрушку.

– Ну, что скажешь, Стас? – глядя на смешную собаченцию, спросил подполковник. – Согласен нас прикрыть?

Вопрос Коростылев составил грамотно. Показал, что Стасу будут многие должны. Согласие действительно в зачем пойдет.

Но Гущин все еще пребывал в некоторой растерянности. Просьба отдавала бредом, следователь, находящийся на больничном, не имеет никаких полномочий, чтобы там не говорил начальник. Стас опасался, что его положение будет выглядеть довольно глупым: ни два, ни полтора, как говориться.