Чтение онлайн

Однажды, когда жители вновь собрались на площади послушать Ясета, он пообещал продемонстрировать им то, о чем так много рассказывал.

– Сегодня я покажу вам могущество Тхор, ее милосердие и любовь к тем, кто верен ей, – сказал он и медленно обвел взглядом своих единомышленников. – Мои братья, кто готов помочь мне в этом?

Молодой жрец неуверенно выступил вперед. На его лице читался страх, но, встретив ласковый и одобряющий взгляд своего лидера, юноша гордо поднял голову и подошел к нему. Тот одобрительно сжал пальцами его плечо.

– Ты храбрый мальчик, – сказал он, – достойный слуга Тхор. Твой выбор не будет забыт. Благодаря тебе многие из этих людей скоро примут истинную веру.

Затем Ясет попросил увести с площади детей и уйти всех слабонервных и, к ужасу наблюдателей, вынул из ножен длинный кинжал с черным лезвием, которое, казалось, вбирало в себя солнечный свет. Кинжал взлетел, блеснув на миг острыми краями, и кровь хлынула на мостовую, вызвав испуганные возгласы в толпе. Верховный жрец все так же спокойно опустился наземь, прижав к себе мертвого юношу, который, как позже выяснилось, был его любимым учеником. Он сидел так, не поднимая глаз, пока все не разошлись. За это время под ними двумя образовалась широкая лужа крови, которую в эту же ночь смыл невиданной силы ливень.

Так Ясет показал горожанам пример самоотверженности и то, что, добровольно отдав дорогое тебе, можно приобрести гораздо больше. Тхор явила свою щедрость, и через пару лет Арабат превратился в цветущий оазис, утопающий в зелени, а теплый климат позволил выращивать по два урожая в год. На городском собрании решили переименовать город. Новое имя знаменовало чистую страницу истории.

И новая эра действительно настала – только это была эра упадка и разрушения. Уровень преступности в городе действительно снизился, как и предрекал Ясет. Но и желающих пожертвовать своей жизнью добровольно тоже не находилось. Потребность в преступниках порождала новые законы и запреты. Более того, ореол святости и благожелательности, окружавший прежде верховного жреца, дал трещину и рассыпался подобно яичной скорлупе. Он твердой рукой правил Тхорасом, хоть и не посягая на власть вождя официально, и вводил все новые и новые налоги и подати, пока вождь смотрел на него снизу вверх с обожанием. Собранные средства обеспечивали служителей Культа необходимыми удобствами. У них были хорошие дома, а столы всегда ломились от яств. Более того, любые их бытовые потребности удовлетворялись абсолютно бесплатно. Горожанки стирали их одежду, убирали в домах, готовили пищу, мужчины ухаживали за садами, занимались ремонтом и стройкой. Как ни странно, большинство жителей Тхораса продолжали боготворить Ясета.

Слух о том, что в бывшем Арабате теперь господствует Культ Тхор, скоро распространился в соседних землях, отвратив от этого места большинство торговых партнеров. Оказалось, что Культ весьма широко известен и пользуется недоброй славой даже притом, что он жестокостью уступает некоторым другим. Приплывающие на торговых кораблях моряки шепотом называли Тхор ведьмой, а ее служителей – одержимыми. Впоследствии многие честные ремесленники стали покидать Тхорас с все реже и реже заходящими в бухту судами. И со временем в городе остались в большинстве своем рыбаки и земледельцы, да и то последние жили не в черте города, а на фермах, раскинувшихся в долине за пределами стены. Дома приходили в негодность, городская стена неумолимо осыпалась, мостовые покрылись трещинами и сколами. В городе поселился страх. Но и вера в Тхор пустила глубокие корни в сердцах жителей благодаря этому страху и неусыпной работе жрецов. Окончательное утверждение Культа в городе знаменовало строительство на площади огромного жертвенного алтаря.

Шли годы. Власть крепла в руках жрецов Тхор, хотя тхорасийцы по-прежнему выбирали себе вождей, которые были скорее фигурами светскими и уже ничего не решали, пусть и присутствовали на Совете двенадцати, где обсуждалась жизнь города. Человек, привезший свою веру на эту землю, умер, прожив не такую уж долгую жизнь и оставив во главе Культа своего сына – Афиса, более мягкосердечного, но с рвением продолжившего дело отца.

Лиэ украдкой бросала взгляды на Токена, склонившегося над работой. Они сидели на ступеньках дома вождя, спускавшихся от черного хода в сад. Небольшой ножик, покорный ловким пальцам Токена, легко врезался в деревянный брусок, постепенно меняя его очертания. Лиэ все еще не могла принять то, что этот взрослый юноша и есть тот самый мальчишка, которого она знала раньше. Он повзрослел и изменился. Лиэ даже не доставала Токену до плеча. Его ломкий мальчишеский голос теперь стал низким и бархатным, а под бледной кожей как и прежде худого тела бугрились мышцы. Токен поднял руку и таким знакомым жестом заправил за ухо мешавшие волосы.

– У тебя волосы раньше были немного короче, – заметила девочка.

– Считаешь, нужно их обрезать?

Лиэ лишь помотала головой, давая понять, что ее все устраивает. Более чем устраивает.

– Расскажи мне, что ты видел, – попросила Лиэ. – Где побывал? Какие там люди? Похожи на нас?

– Полегче, сестренка, не так много вопросов, – Токен округлил глаза в притворном ужасе. – Можно мне рассказывать частями, или ты меня не отпустишь, пока не узнаешь абсолютно все? Люди за пределами Тхораса, кстати, все безглазые и ходят задом наперед.

– Ну, Токен! – возмутилась девочка этому откровенному вранью.

– Лааадно. Что же тебе рассказать такое? Я видел, к примеру, людей, которые живут в скалах.

– Это как? – перебила Лиэ. – Вроде гротов на берегу?

– Нет, не совсем. Они выдолбили себе дома, даже целый город в скалах. Там мягкая горная порода, легко поддается обработке. Очень красиво. Похоже на гнезда береговых ласточек, когда их много в одном месте, знаешь?

Лиэ слушала завороженно, упершись локтями в коленки и подперев ладонями подбородок, пока ее взгляд блуждал в пространстве, пытаясь разглядеть чужие невиданные места.

– Есть города просто огромные. Наш Тхорас – деревня в сравнении с ними. Но там не так уютно, как у нас. А люди… люди везде одинаковые. Есть добрые, есть злые. Честные и лживые. Красивые и некрасивые. Разве что внешностью отличаются, у какого-то народа кожа темнее, чем у тхорасийцев, у кого-то светлее волосы, где-то живет низкорослый народ. Одежда разная, архитектура, обычаи. И, конечно, боги. Сколько же их…

– А Тхор?

– Тхор? Знаешь, ее чтят лишь в месте, куда я изначально направлялся. Город называется Эйсин. Оттуда родом Афис и остальные. Тамошние служители Культа еще помнят Ясета, его отца. Он и там что-то вроде легенды. Жрец, оставивший спокойную гавань, чтобы с риском для жизни отправиться в чужие края и распространить свою веру. Он ведь никогда больше не возвращался в Эйсин, и Афис там был лишь единожды. Почти у всех жителей тех мест светлые волосы и глаза, как и у наших потомственных жрецов. Однако там я узнал, что Культ Тхор родился где-то еще. Якобы их предки принесли свою веру из-за моря, где они жили, пока их земля не погрузилась на дно.

– Это как? – не поняла Лиэ.

– Сам точно не знаю, – пожал плечами Токен. – Да только то не край света, как мне представлялось. Там тот же берег, что и у нас, такое же море. Может, это как раз мы и живем на краю света? А за морем, вероятно, есть еще земли, и там тоже живут люди. Когда-нибудь мы построим такие корабли, которые могут плыть сколько угодно.

– За горизонт… – еле слышно прошептала девочка.

– Что?

Лиэ прокашлялась.

– Я говорю, поплывем за горизонт. Мне всегда так хотелось узнать, что там, где Большие Воды соединяются с небом. Можно там прикоснуться к облакам, как думаешь?

– Сомневаюсь, – Токен восхищенно взглянул на маленькую мечтательницу. – Это только так кажется, что небо и земля или вода смыкаются. Горизонт будет отодвигаться все дальше и дальше. Сколько ни плыви, он будет на том же самом расстоянии, на одном месте.

– Жаль, – вздохнула Лиэ. – Но все равно где-то есть чудеса, которые я никогда не увижу. Никто не возьмет в плавание девчонку. Но помечтать-то можно?

– Мечтай, сестренка. Обещаю, если когда-нибудь я окажусь на таком корабле, обязательно возьму тебя с собой. С таким товарищем, как ты, Лиэ, нигде не пропадешь, – Токен обнял девочку одной рукой и поцеловал в висок, не представляя, что этот незначительный знак симпатии заставил Лиэ трепетать от счастья.