Чтение онлайн

Неожиданно дикари вскочили на ноги и воздели руки. Потом снова упали на колени. Быстрыми движениями они натирали палочки мукой и бросали их в огонь. Одним большим прыжком они все встали, тела их дрожали.

Первый жрец повернулся к Смиту и сказал, выплевывая слова ему в лицо:

— Мука — это наша земля, зерна — наши моря, палочки — твои люди. Мы сокрушим тебя и твоих людей и загоним вас в океан.

Они ушли так же быстро, как и появились.

Смит сидел и ждал. Идол в углу, подобный воплощенному злу, пялился на него сквозь дым. Наконец пришли двое из его стражи, и один из них приказал ему встать. Он чуть улыбнулся:

— Жрецы великого вождя Паухэтана приготовили тебя, — сказал он. — Завтра мы отправляемся в Веровокомоко.

На следующее утро дюжина каноэ отплыла, чтобы совершить путешествие длиною в день. Холодный дождь затекал Смиту за воротник. Он наблюдал за дикарями и в который раз отметил, что они никогда не обращают внимания на погоду. Их плечи были обернуты мехами, но одежда из оленьей кожи никогда полностью не прикрывала их тела. Однако они, казалось, не замечали ни ледяного дождя, ни жаркого солнца.

Через день они будут в середине королевства Паухэтана, в Веровокомоко. И Покахонтас будет там, подумал Смит. Она наверняка вступится за него перед отцом. Она должна помочь ему убедить отца наладить отношения с ним и с его людьми. Если, после потери на Роаноке, не выстоит и эта колония, Англия падет духом, а вероломная Испания захватит все побережье — от Флориды до Ньюфаундленда, а затем двинется на запад — к Ост-Индии. «Мы выиграли у них великую войну, но можем потерять континент».

Смит сидел скорчившись, обхватив колени руками и пытаясь хоть как-то согреться, и вдруг осознал, что слишком много думает о Покахонтас. Перед его мысленным взором возникло сияние ее черных волос, высокие скулы, гордо посаженная голова. Да, это слишком большая смелость позволить себе мечтать о ней. Она — дочь великого короля, а он обычный человек. Он поступит мудро, если выкинет из головы все мысли о ней, но как невзрачны остальные женщины в сравнении с Покахонтас, с ее стихийной жизненной силой.

Серый день усугубил его и без того мрачные мысли. Радостное возбуждение, которым он был полон накануне, попав в Уттамуссак, прошло. Сейчас он горько сожалел о троих людях, которых потерял. Он теперь иначе думал о колонистах-джентльменах. Да, они были никудышними работниками, но доказали свое мужество, находчивость и надежность в бою. Благородная кровь в их жилах проявила себя. Он был опечален потерей. Индейцы не оставили ничего, что можно было бы предать земле в Джеймстауне, подумал он.

Стража гребла упорно, молча. Сделали только одну короткую остановку в полдень. Они не разговаривали друг с другом и, казалось, не ведали усталости. Через несколько часов дождь прекратился, и небо на западе окрасилось в розовато-лиловый цвет. Потом впереди на берегу они увидели мужчин с незажженными факелами.

Вот наконец-то Веровокомоко, подумал Смит. И тут же принялся выглядывать гибкую девичью фигурку, хотя по опыту, приобретенному за время путешествий по земле паухэтанов, знал, что едва ли она будет стоять на берегу. Любимая дочь Паухэтана будет ожидать его подле отца. Каждый день гонцы сообщали о его передвижении по стране Паухэтана.

Ожидавшие мужчины с полмили вели Смита к месту, где две сотни подданных Паухэтана группами стояли перед длинным домом. Люди внимательно оглядели его. Они разговаривали между собой, но то один, то другой тыкали его пальцем или сильно тянули за бороду.

Это, вероятно, упрямые, несговорчивые придворные, подумал Смит. Нечего ждать от них милости. Ему хотелось определить равного себе по званию и поговорить с ним. Он не мог удержаться, чтобы не искать взглядом Покахонтас, но в темноте мало что было видно.

После получасового ожидания его подвели к дому с другой стороны, где из входа лился свет. Когда его втолкнули внутрь, поднялся громкий крик. В помещении находились, наверное, три с половиной сотни человек. После темноты и холода улицы тепло, свет и шум моментально оглушили его.

Глаза скоро привыкли, а чувства подчинились буйству красок. Через каждые несколько футов горели факелы, освещая зеленые, желтые, синие и красные, узоры, покрывавшие тела мужчин. Яркие украшения из перьев и причудливые головные уборы красовались на блестящих волосах. В конце помещения на возвышении, похожем на ложе и щедро застланном искрящимися шкурами норки, куницы и лисы, восседал великий король Паухэтан. По обе стороны от него и позади стояли его двадцать жен в накидках из разноцветных перьев. В отличие от мужчин волосы у них были распущены и украшены белым пухом и перьями.

Смит услышал удар двух палок одна о другую, толпа издала оглушительный вопль. Смита толкнули к месту перед Паухэтаном, но не слишком близко к нему. Он хорошо разглядел человека, в чьих руках находилась его судьба, и ощутил неуверенность. У короля были строгие черты лица, а выражение — холодным, решительным и хитрым. Он царил здесь, но не потому, что был на возвышении или обладал крупной фигурой, а благодаря силе, исходившей от него. Этот король обладает властью, подумал Смит, обладает, как никто другой.

Король отвернулся и быстро сказал что-то стоявшему рядом воину. Смит использовал этот момент, чтобы оглядеть помещение. Он метнул взгляды во все стороны. На секунду ему показалось, что он увидел ее, но нет, это была не Покахонтас. Где же она? «Если не здесь — я погиб», — подумал он, и страх начал затягивать его. Он посмотрел снова, но не увидел ее. «Она покинула меня. Что-то заставило ее изменить свое мнение о нас». Он склонил голову и мгновение раздумывал. Потом расправил плечи и посмотрел на великого короля. Смит знал, что ему потребуется все его мужество, чтобы пережить следующие несколько минут.

Она слышала громкий крик, донесшийся из дома для совещаний. Он здесь, сказала она себе. Она не могла пошевельнуться, словно оцепенела. На один миг ее лицо приняло жесткое выражение, как у Паухэтана. Она сидела в доме своего отца, скрестив руки и сжав ладони в кулаки. «Они устроят торжество, праздник, а потом жертвоприношение. Мы с отцом заключили договор, но мне не придется идти и смотреть на то, что случится сегодня. Я не пойду».

Она медленно поднялась и нетвердыми шагами прошлась по дому, вернулась назад. До этого она переоделась вместе с сестрами, нарядившимися в свои лучшие одежды, чтобы как можно меньше привлекать к себе внимание. Она тоже приготовилась, но не сказала им, что не пойдет на церемонию.

«Матоака, Белоснежное Перышко — мое тайное имя, а я чувствую лед в своем сердце, как будто падает первый снег зимы», — подумала она. Она посмотрела на свое одеяние из великолепно выделанной белой кожи. С плеч и до колен ее укрывала затейливо сплетенная из белоснежных лебединых перьев накидка. "Она напоминает белую шелковую рубашку, которую показывал мне Джон Смит. Все постоянно напоминает мне о нем. Я должна владеть собой, я должна быть сильной. Я не видела его три месяца, но все равно... "