Чтение онлайн

Я швырнула трубку на диван и вытащила сигареты. Вообще курить я начала недавно и делаю это не слишком правильно. Курильщики вдыхают дым, а я его глотаю. Все попытки научиться дымить по науке закончились крахом. Но вид тающей сигареты приводит меня в отличное расположение духа, а горячий дым в желудке приятно согревает и расслабляет. Поэтому я плюнула на все каноны и расправляюсь с сигаретами по-своему.

Ох, неспроста молодая жена Писемского уничтожила снимки. Интересно, чего она боялась?

Следующий мой звонок адресовался Бурлевскому. Федор молча выслушал меня и велел:

– Великолепно, теперь осталось только найти того, кто убил Веру, и дело сделано.

Легко сказать, да трудно сделать.

– Может, все-таки лучше поставить в известность милицию? – осторожно предложила я.

– Никогда, – с жаром сказал Федор, – правоохранительные органы уже решили, что Антон виновен, и не захотят менять своего мнения. Им все ясно.

– Боюсь, не справлюсь, – заныла я.

– У вас великолепно получается, – парировал Бурлевский, – дерзайте!

На следующее утро мы гурьбой вошли в офис конторы «Конако». Нас встретил суетливый мужчина в плохо поглаженных брюках.

– Очень, очень рад, – суетился он, подпрыгивая на месте, – будем знакомы, Зиновий Павлович, садитесь на диванчик, надо обождать.

– Долго? – спросил Сережка.

– Вот только Поповы подъедут, – потирал руки суетливый мужичонка, – остальные тут.

Мы расположились на мягком диване и уставились на громадный аквариум, где плавали неправдоподобно огромные рыбы.

– Они живые? – спросила Юля.

– Нет, заводные, – пояснил Сережка.

Юлечка постучала пальцем по стеклу, и рыбины моментально повернули морды на звук.

– Что ты врешь, – возмутилась Юля.

– А ты что глупости спрашиваешь? – спросил Сережка.

Атмосфера явно накалялась, и, хотя все тихо сидели на диванах и креслах, в воздухе запахло грозой.

Прошел час, потом другой.

– Ну где они! – возмутилась Катя.

– Все в порядке, – успокоил Зиновий Павлович, – из области едут, может, с электричкой чего. Вот журнальчики поглядите.

Сережка со вздохом встал.

– Пить хочется.

– А вот у нас аппаратик, «Чистая вода» называется, – пояснил Зиновий Павлович, – тут и стаканчики, и пакетики с чаем. Красный краник – кипяток, а синий…

– Понял, – прервал его Сережка, взял пластиковую емкость, сунул туда «Липтон» и нажал на рычажок.

Вода полилась в стаканчик. Сережка наполнил его доверху и громко рыгнул.

– Сережа! – укоризненно сказала Юля.

– Что такое? – повернулся муж.

– Веди себя прилично!

– Ты что, с ума сошла? Что я такое сделал?

– Сам знаешь, – надулась жена, – подобное поведение отвратительно.

– У тебя поехала крыша, – вздохнул муженек и принялся преспокойно пить чай.

– Мог бы и мне налить, – окончательно обозлилась Юлечка и, резко встав, ухватила стаканчик.

Вода вновь побежала веселой струйкой, и опять раздался отвратительный звук.

– Юлька, ты пукнула, – захихикал Сережка.

– Я? – возмутилась девушка. – Я?

– Нет, я, – продолжал веселиться муженек, – фу, как неприлично прилюдно портить воздух.

– Дурак, – выпалила Юля.

В этот момент к огромному нагревателю подошел Зиновий Павлович и подставил чашку. Послышалось жуткое рыканье. Я посмотрела на аппарат. Сверху на нем горлышком вниз помещалась большая, двадцатиметровая пластиковая бутыль, из нее жидкость попадала в титан. Каждый раз, когда кто-нибудь открывал кран, в бутылке возникал здоровенный пузырь, а следом доносилось омерзительное бульканье, словно кого-то тошнит.

– Не надо пускать при всех, – продолжал веселиться Сережка.

– Урод, – прошипела Юля и пнула муженька ногой.

Но того было не остановить.

– Приличная с виду девушка, а так плохо воспитана!

– Кретин, – свистела сквозь зубы жена.

Понимая, что супруги сейчас подерутся, я сердито велела:

– Прекратите, вы не дома. Никто не рыгал и не пукал, это бутылка…

– Не знаю, не знаю, – протянул Сережка.

Но тут дверь с треском распахнулась, и на пороге появилась здоровенная бабища, сильно смахивающая на царя-реформатора Петра I. Ну, может, рост чуть-чуть пониже, не два метра, а всего сто девяносто сантиметров, но усы такие же, и круглые глаза бешено блестят. Под рукой она несла довольно плюгавенького мужичонку в огромных грязных дутых сапогах. Именно несла, потому что «дутики» болтались в воздухе. Мужику, очевидно, был знаком подобный способ передвижения, и он не выражал совершенно никакого неудовольствия, апатично выглядывая из-под мощной руки. Так покорно ведет себя наша мопсиха Ада, когда ее тащат купаться. Вначале собака убегает, прячется, забивается под кровать, но как только ее вытащат и возьмут на руки – все, сопротивление прекращается, словно Ада принимает решение не бороться с обстоятельствами.

Похоже, что этого мужика тоже сначала долго гоняли по всем углам.

Бросив ношу на диван, баба сказала неожиданно писклявым голосом:

– Здрассти всем, простите, припозднились, дорога – дрянь. Не асфальт – стекло, машину мотает, еле доползли.

Я подергала носом, ощутила сильный аромат спиртного и поняла, что господин Попов бесповоротно пьян.

– Вы отчаянная женщина, на машине в такой гололед, небось устали за рулем.

– Я не умею водить, – пояснила мадам Попова, – муж был за рулем.

Я во все глаза уставилась на почти заснувшего недомерка. Муж?! Пьяный в лоскуты?! За рулем, в такую погоду?!

Словно почувствовав мое недоумение, госпожа Попова пояснила:

– Он в порядке, как только за баранку садится, сразу трезвый делается.

Прибежавший на шум Зиновий Павлович моментально поволок плохо соображающего мужика в глубь конторы.

– Теперь понятно, почему у них везде гигантские аквариумы, – протянул Сережка.

– Почему? – насторожилась Катя.

– Засовывают в них мордой вниз подобных клиентов, – пояснил парень.

И вновь потекли минуты, но через час стало ясно, что подписывать бумаги невозможно. Несмотря на литр крепчайшего кофе, два порошка алка-зельцер и нашатырный спирт, месье Попов так и не пришел в себя. Приглашенный для скрепления сделки нотариус только крякнул:

– Ну, Зиновий, извини, всегда иду тебе навстречу, не придираюсь, когда паспорт просрочен, но тут! Он же расписаться не сумеет.

– А мы можем провести сделку в машине? – поинтересовался Сережка.

– При чем тут автомобиль? – удивился нотариус, поминутно поправляя съезжающие на нос очки.