Чтение онлайн

– Эмма?
– тихонько позвала я.

– Ой, привет, Софи. Я не...

Я открываю коробку с капкейками.

– Тебе не следовало...

Она смотрит на капкейки и я замечаю, как роятся в её голове мысли.

– Эм, мне надо с тобой поговорить, - я сажусь на кровать и выдыхаю.
– Я не знаю, что будет со мной в будущем. Просто растеряна. Я не хотела беспокоить тебя, ведь ты была так занята, но мне действительно тебе нужно кое-что сказать.

Её глаза расширяются, и она указывает мне на место рядом с собой.

– Не думаю, что была хорошей подругой, - она ничего не произносит.
– Все идет не так, как я планировала. Ты знаешь. Не представляю, почему у меня такие трудные времена. Иногда мне кажется, что лучше было бы остаться в Бруклине.
– Слеза, реальная слеза застыла в уголке глаза.
– Но одна вещь, за которую мне радостно, за которую горжусь, это то, что ты поступила в СРА. Здорово видеть, как ты растешь и сияешь. Понимаю, что слишком сфокусирована была на себе, но ты должна знать, как много значит для меня наша дружба. Не только сейчас, а с самого детства. Я помню, когда увидела тебя на сцене впервые и поняла, что встретила невероятную пианистку... в восемь лет!

– Я знаю, ты через многое прошла... И надеюсь, понимаешь, что можешь прийти ко мне с чем угодно. И я не хочу, чтобы мы общались только во время репетиций. Ты моя подруга, моя лучшая подруга. Я скучаю по нашему простому общению. И я всегда рядом. Не смотря ни на что.

– Ой, Софи, - Эмма подсаживается поближе и обнимает меня.

Я не выдерживаю и начинаю рыдать. Она держит меня и ничего не говорит.

Это заставляет плакать меня еще сильнее. Просто не могу остановиться. Потому что эта боль, эта безнадежность по поводу моего будущего реальны.

Все, что я когда-либо хотела, утекает сквозь пальцы. Моя жизнь вышла из-под контроля, впервые я не знаю, что делать.

Мне казалось, я точно знаю, что надо сделать, чтобы стать звездой. Но может быть мне что-то не известно.

И за это я себя ненавижу.

КАРТЕР

Я не могу не смеяться над заголовком.

– Прочти снова!

– Картер Харрисон: сердцеед.
– Мама качает головой и поднимает газету.

– Гениально. Гуру Слухов в этом году заслуживает Пулитцера.
– Я скрещиваю пальцы, а мама откладывает газету.

Подобрав её сам, начинаю читать о себе. Забавно, хоть и в статье значится моё имя и фотография с какого-то мероприятия, прошедшего несколько месяцев назад, но ощущается как будто не обо мне. Особенно полюбившаяся часть: "Будьте внимательны одинокие девушки Нью-Йорка. Освободилось вакантное место невесты горячего холостяка".

Но должен признать, что мне больше всего понравилось то, что имя Софи не упоминалось.

– Я думала, раз у нас нет пиар-менеджера, нам не стоит беспокоиться об утечке нечто подобного. У той Джил получится замечательный день, раз ты снова один. Помнишь её? До Шейлы Мари? Та, которая разболтала про прослушивание в СРА?

Я уставился на маму. Думал, это она сделала...

Но относил к сомнениям, которые у меня были на счёт матери. Не могу поверить, что все эти годы считал её виноватой в утечке прессе новостей. Или все разногласия, которые у неё были с продюсерами, происходили, потому что она чрезмерно помешана на контроле (когда на самом деле она присматривала за своим ребёнком). Или, что более важно, мысль о том, что я до сих пор актёр - это её полная ответственность.

Я до сих пор не могу поверить, что мама спокойно приняла новость о том, что актёрство - это не моё. Не думаю, что это месяца на три, но всё же. И она очень поддерживала меня в поиске школы искусств.

– Поэтому она была уволена?

Помнится, думал, что Джил уволили потому, что она не распространила информацию о моём поступлении в СРА. Всякий раз, как об этом упоминалось, мама всегда комментировала это. Но я считал, она не рада размещению или чему-то еще. А не то, что она была расстроена, что новость вообще была упомянута.

– Да. Я совершенно ясно дала ей понять, что твоё образование - это не предмет для распространения. Если она хотела прорекламировать твой выход в свет, то вперёд, но учёба и личная жизнь - это табу.

Я никогда не представлял, чем занимается мой пиар-менеджер. Этими вопросами всегда занималась мама. Мне оставалось только делать то, что она говорит.

– А кто, ты думал, рассказал прессе о прослушивании?

Я молчу. Она поднимает газету и начинает читать.

– Мам, когда я был маленьким, мне нравилось ходить на все эти прослушивания?

– Да. Каждое утро ты подходил, садился ко мне на колени и спрашивал, куда мы на этот раз собираемся. Казалось, тебе действительно нравилось. После прослушиваний мы обычно шли в Макдональдс потому, что я хотела, чтобы у тебя был своего рода опыт чего-то нормального - поесть жирную еду, поиграть с другими детьми... Не знала, что еще делать. Я была матерью-одиночкой, которая не планировала иметь сына с таким стремлением к известности.

Я прихожу к мысли, что во всём случившимся со мной, виноват только я. Ненавижу мать за то, что выглядела в моих глазах как типичная мамочка малолетней звезды, потому что она кто угодно, только не такая.

– Кстати, дорогой, в музее Гуггенхейма открывается новая выставка. Хочешь сходить в следующие выходные?

Большинство детей убили бы за такого понимающего и поддерживающего родителя. У меня есть такой, но всю жизнь её отталкивал. Потому что легче винить кого-то другого.

Но как только я осознал, что сам себе мешал быть счастливым, весь мир стал сразу более открытым.

Я чувствую себя счастливее, увереннее и сейчас, к счастью, один.

И возможно готов стать самим собой.

С тех пор, как говорится, я увидел свет, то осознал, что должен воспользоваться даром судьбы.

Эмма изучает меню с пристальным вниманием, словно вспоминает иностранный язык.

– Тебе действительно позволено есть подобную еду? Я не вижу в меню курицу-гриль.

– Эй, я делаю так раз в неделю. Добро пожаловать в мой сладкий нижний мир. Ты со мной или нет?

– Ой, определённо да. Подумываю о ванильном мороженном…

– Скучно!

– Дай закончить. C арахисовым маслом, горячим шоколадом, карамелью, зефиром со взбитыми сливками, миндалем и вишней, конечно.

– Конечно.

Эмма заказывает просто мороженое с фруктами из того магазина мороженного, который я открыл несколько лет назад, когда направлялся домой из студии Адской кухни. Теперь, когда Чейз Проктор слёг с лихорадкой (внимание спойлер! Она превратилась в неизлечимую болезнь, которая вводит меня в ступор... на тот случай, если когда-нибудь я захочу вернуться), я смогу вернуть своё лицо.