Чтение онлайн

– Идемте! И вы, отец Кирилл! Что глядите-то?

Отец Кирилл огладил дрожащей ладонью рясу:

– Исповедь не завершена, и моя обязанность ее завершить. Если вы и сейчас мне воспрепятствуете, буду жаловаться по начальству. В соответствии с «Духовным регламентом».

– Исповедуйте! – Казадупов вдруг выкрикнул фальцетом. – Не буду мешать вашей родственной сцене! Только вы, господин алхимик, не забудьте упомянуть, что благодаря вам наш батюшка полгода назад чуть не отправился к праотцам! – Хлопнул дверью.

С потолка посыпалось.

Отец Кирилл смотрел на Кондратьича.

– Да, это так, – сказал Кондратьич, сдув с плеч песок. – Нам была нужна желтая звезда. Князю и мне. От Курпы я знал, что она у вас. Мне она требовалась ненадолго, для философского камня, для стадии умножения, multiplicatio, помните ту комнату и аппарат? Благая сила звезды ушла туда. Потом князь быстро сбыл ее одному англичанину, который за ней охотился, англичанин тут же поплыл с ней в Америку, но не доплыл: кажется, она притянула льдину, мировой лед, третья порода... Еще я хотел спасти вас.

– Камнем по голове?..

– Да. Я внимательно просмотрел ваш гороскоп. Желтые звезды способны притягивать... Удар камнем, у вас был предначертан удар... Кто мог? Может, ваш садовник, Алибек. Да, скорее всего, он. Он стоит над вашим телом, кровь на сапогах. «Тьмы стало больше, хозяин...»

– За что ему было убивать меня?

– А за что потонул англичанин, прихватив в бездну целый пароход? За что цесаревич исходит кровью? За что сорок лет держат в идиотах бедного князя? За что меня вначале бросили в монастыре, потом пытались обменять (может, все-таки обменяли, а?), за что рос я в темной избе, где всей библиотеки было три книги? За что так ненавидит меня этот Казадупов? Впрочем, я ему приготовил еще один маленький киндер-штрейх[25]... – Кондратьич нервно зевнул, вытянул ноги. – Ни за что. Просто так. От скуки... – Поглядел на отца Кирилла. – Простите меня, отец...

– Бог простит.

– Бог... – Кондратьич пошевелил ногами. – Бог. Как вы думаете, они меня все-таки расстреляют?

Отец Кирилл приблизился к Кондратьичу. Стряхнул песок с его сутулой спины:

– Приступим.

Читается список прегрешений.

– Каюсь... Каюсь...

Серебряный крест опускается к губам. На кресте в последней агонии повисла черная фигура. Губы Кондратьича скривились.

– Не могу!

За дверью зашумели шаги.

Сухие губы прикоснулись к металлу. Запахло кровью и уксусом. Завеса в Храме разодралась пополам, храмовым ткачам придется долго штопать ее, почти два тысячелетия.

Они шли по крепости.

Впереди звенел голос Казадупова: «Вы за это ответите, вы слышите?»

Где-то прогремело, звякнули стекла.

«Что это?» «Узнать!»

Солдатик побежал в темноту, шлепая сапогами по пыли.

Отца Кирилла отвели в молельную.

Тело было свинцовым, ноги не подчинялись. Оставил крест, епитрахиль. Окамененное нечувствие. Опустился на скамейку, веки сами собою склеились.

...Декабрьское утро, колотежка в дверь. Деревца граната, надо бы пересадить, темно тут. Поверхность двери с застывшими потеками краски. Дверь бесшумно отворяется. Спокойный человек на пороге. Спокойно поднимает руку с камнем и движет в сторону головы отца Кирилла. Колокольный звон. «Приидите, поклонимся». Отец Кирилл, хлеща кровью, поворачивается, выбрасывая руки. Заляпанная ряса идет волною. «Предстательство страшное и непостыдное...» Распластанное тело на дорожке. «Хозяин, тьма вон настолько выросла!» Мутка наклоняется над ним, узкое платье мешает ей, она проводит по его слипшимся волосам.

– Ббчка, а бачка! – Солдат, татарин с добрым, поклеванным оспой лицом, тряс его. – Уходить вам надо, бачка! Капитан сказал уходить.

Отец Кирилл, в тумане, спустился во двор.

– Сюда, бачка! – Солдат тыкал рукой то в одну, то в другую сторону.

Под фонарем возникло перекошенное лицо Казадупова.

– Это саботаж! – Нижняя губа его прыгала. – Вы ответите за это!

– Вы забываетесь, – заслонил лицо затылок Аристарха Борисовича, прибывшего дирижировать казнью. – Пока вы в моем подчинении. А я не собираюсь рисковать мундиром из-за ваших капризов. Вы сами настояли на высшей мере, и я не понимаю, для чего теперь вы ломаете тут комедию. Он будет казнен вместе со всеми...

Отец Кирилл бросился к ним:

– Я как представитель... я прошу вас отменить эту казнь, всю казнь! Я прошу, я прошу проявить христианское...

– Э-это еще что? – повернулся к нему, тряхнув аксельбантами, Аристарх Борисович. – Почему посторонние?!

Казадупов, увидев отца Кирилла, замычал и замотал головою.

Рядом зацокало, и прямо под ухом фыркнула лошадь.

– Ваше благородие! Только оттуда, на Черняевской взорвалось, в подвале дома заброшенного... Думали, жертв нет, а потом...

– Что потом? Быстрее!

– Дети полезли, ваше благородие!

– Какие дети, что врешь!?

– Разные... И маленькие, и побольше... Хорошенькие все, как на выставке. Трупики есть, ну, которых взрывом. Из подвала какого-то лезли, наши сейчас там, из огня достают. Душегуб их, что ли, какой-то держал...

(«Но я слышу, понимаете, детские голоса… Вот сейчас...»)

Отец Кирилл глядел на лицо Казадупова. Оно было спокойным, почти мертвым. Потом дернулся рот, следователь засмеялся какой-то мелкой сыпью:

– Мои дети... Ангелы мои...

– Казадупов! – глядел на него отец Кирилл, но следователь все с тем же смешком бросился в темноту:

– Ангелы мои...

– Догнать! – прислушался Аристарх Борисович. – А это что за музыка?

– Приговоренных солдат выводят, ваше благородие.

– Хорошо поют, – одобрил Аристарх Борисович. – Ну-с, приступим. Фотограф прибыл?

– Так точно. Устанавливает аппарат.

– А вы, батюшка, свободны, свободны, – поглядел Аристарх Борисович на отца Кирилла. – Ступайте домой, отдохните. Сожалеем, что вас обеспокоили, могли бы и своими силами обойтись. Но это была идея господина Казадупова, который, как видите, сошел с ума-с... Доброй ночи! Честь имею!

Рябой солдатик подхватил отца Кирилла и потащил его к крепостным воротам.

«Господи, воззвах к Тебе, услышим мя...»

...Осужденных выводили по одному. За две недели саперы обросли бородами и отвыкли от воздуха. Один с выражением читал одну и ту же молитву, в перерывах чихал и тер нос. Последним вывели Кондратьича, который оглядел двор, словно собирался что-то сказать, может, даже пошутить.

Виселицы были приготовлены, подведен добавочный свет, его вырабатывали немецким движком. Свет был пожеланием фотографа, который был приглашен запечатлеть всю сцену для истории. Шедшие запели «Интернационал».

– Господин Ватутин. – Комендант крепости стоял возле фотографа и поправлял погоны, словно снимать должны были его. – Благодарю вас, что вы согласились. Нам нужна очень профессиональная работа. Фотографии будут отосланы в Петербург.

– Боже, что же, их не могли причесать? – Ватутин оглядел приговоренных. – И скажите им, чтобы не пели. А то у них на фотографии получатся открытые рты.

– Устроим. – Комендант отошел от Ватутина.

Отец Кирилл вышел, ворота с железным шумом затворились. Неподалеку стояла пролетка, которую все это время не отпускали.