Чтение онлайн

Только по прошествии некоторого времени мне подумалось, что, скорее всего, Топ-лузер никуда и не собирался уезжать. И где-то в глубине души он знал это с самого начала операции, но не решался никому признаться, обманывая самого себя и нас заодно. А весь этот фестиваль разврата был всего лишь красивым способом самоубийства.

Однако мне по-прежнему не понятно, имел ли место сам факт самоубийства? Если имел – где же тело? А если не имел, то куда исчез Топ-лузер из туалета на двадцать шестом этаже гостиницы «Рэдиссон»? Эти вопросы так и остаются невыясненными…

Вечером того дня, приехав домой, я не удержался и пересчитал деньги, взятые у Топ-лузера. И стало очевидно, что Владимэр все-таки в чем-то очень честный и благородный человек. Господин Шнипельсон, например, попросту кинул бы Топ-лузера и забрал деньги себе, осознавая участь, которая их ожидает, останься они в руках Зигмунда.

Когда меня спрашивают, где был раздобыт левый паспорт, то, прежде чем отвечать, я закуриваю, сажусь поудобнее и закидываю ногу на ногу. Это очень забавная история, и мне не надоедает рассказывать ее, бесконечное количество раз.

Мы встретились возле торгового центра «Мол». У Гены был допотопный мобильник, не поддающийся идентификации, не то «Самсунг», не то «Сименс»; он разваливался в руках, периодически вырубался, а если и работал, то слышимость была никакая.

– Так надо, – пояснил Геннадий, мучая телефон. – Далеко отсюда до твоего друга?

– Да нет, минут пять ходьбы.

– Тогда пойдем пешком, а то этот чувак с машиной, фиг знает когда приедет.

Для заключения сделки о покупке паспорта у бомжа, если вы помните, необходимо было две бутылки отменной крутки. А один мой приятель, бывший одноклассник, как раз торговал этим популярным напитком, прямо в своём частном доме, что на улице Московской. Говоря на современном языке, у него была точка. Туда-то мы с Геной и направились. Мое предложение зайти в «Мол» и купить нормальной водки, было отвергнуто с пояснениями:

– Это для тебя она нормальная водка, а для них – «аптека». Им нужна крутка, самая настоящая и чтобы в пластиковой бутылке из-под колы, – все должно быть выдержано в классическом стиле. Они ее называют «топливом».

– Топливом?

– Топливом, топливом, чувак.

– Ну топливом, так топливом.

Отойдя от респектабельного торгового центра «Мол» на двести метров, вы попадаете в совсем нереспектабельный Московский форштадт. «Маскачка» – некогда грозный район, наводивший ужас на все остальные, более миролюбивые предместья нашей столицы. Во времена моего детства одно лишь название Московского района, обеспечивало пропуск в касту неприкасаемых. Если гопники, приставшие к вам в городе с традиционным вопросом «С какого ты района, пацан?», слышали в ответ «С Маскачки», – все их претензии отпадали тут же. Криминальные традиции здешних мест тянутся ещё с царских времен. Уже тогда градоначальники предостерегали жителей города от прогулок по этому предместью в темное время суток; а подумав, предостерегали также и от прогулок в светлое время. В лихие девяностые просто так пройти по району чужаку было проблематичным, вне зависимости от времени дня и ночи.

Московский форштадт являлся эпицентром всех известных криминальных видов деятельности, и практически каждый тамошний житель прямо или косвенно был замешан в чем-то противоправном. Не говоря уже о том, что буквально в каждом втором доме находилась точка, где продавали нелегальный алкоголь или наркотики. Торговля круткой на Маскачке вообще никогда не считалась незаконным или криминальным занятием, это было чем-то само собой разумеющимся. Все жители района от мала до велика знали, где находятся подобные места торговли и, с удовольствием, могли их показать. Половина точек крышевалась бандитами, половина – ментами, и все жили дружно, в мире и согласии.

На исходе девяностых грозный район стал мельчать, увядать и разрушаться. Начался закат Византии. Жизнь менялась, постепенно в обществе перестало быть модным гордиться своими криминальными связями или происхождением. Одна часть обитателей Московского района, относительно цивильная и зажиточная, увидела для себя иные перспективы в жизни, кроме как спиться или сторчаться. Они стали, постепенно покидать «нехороший район», перебираясь в другие места, более приспособленные для нормального проживания. Другая же часть, не стремящаяся ни к каким переменам и не желающая переходить на более благородные напитки, ускоренными темпами маргинализировалась.

Ныне район умирал: половина домов, построенных еще в начале прошлого века, а то и в позапрошлом, стояли полуразрушенными или отсутствовали вовсе. Людей на улице практически не было, лишь бродячие собаки изредка лениво переходили трамвайные пути.

Когда мы приблизились к дому моего одноклассника, там, у калитки в ожидании дешевого алкоголя уже стояло пару человек маргинального вида. По причине невыносимой вони мы встали в сторонке.

– За топливом? – по-свойски осведомился Гена у страждущих.

Один из них кивнул, а второй, помолчав выдал:

– Не, бля, в библиотеку, – после чего стал издавать звуки, напоминающие смесь кашля со смехом.

– Сегодняшний наш день будет наполнен подобными людьми, это я тебе обещаю, – философски заметил Гена. – Привыкайте к контингенту, дражайший.

Через две минуты появился сам владелец точки. Выдав бомжам по пластиковой бутылке с прозрачной жидкостью, он обратился к нам:

– О-о, какие люди в Хуливуде! Что-то давно тебя не было видно.

– Здарова! – отозвался я.

Один из бомжей не уходил, шептал что-то Лелику (так звали моего одноклассника).

Выслушав маргинала, Лелик заорал:

– Нет! Нет, бля! Никаких «в долг». Заебешься потом получать этот долг.

Бомж в нерешительности топтался на месте:

– Ну Лелик, ну че ты…

– Все! Свободен! Не видишь, ко мне пришли.

– Да, суров ты к своим клиентам, – сказал я. – А как же «клиент всегда прав»?

– У нас тут клиент редко когда бывает прав, – злобно усмехнулся Лелик.

Мы пожали друг другу руки. Оказалось, Гена и Лелик откуда-то знают друг друга, но не помнят откуда.

– Ну что, зайдете? – предложил наш гостеприимный бутлегер.

– Да не, у нас со временем плохо, – сразу перешел к делу Гена. – Нам бы пару бутылок твоего волшебного напитка.

– Че, все так хуево? – изумился Лелик. – На нормальные напитки уже денег не хватает? Так вы это… заходите вечерком, я вам и так налью, посидим…

– Не, нам не для себя. Нам на подкуп.

– Должностного лица, что ли?

– Ну, не должностного… – хитро закатив глаза, ответил Гена. – И не лица, а одной гнусной рожи. В общем, бартер.

– А-а-а, – протянул Лелик. – Так, может, я вам чего поприличнее дам?

– Нет! Нам не надо поприличнее, нам надо самую стандартную крутку, классику жанра, так сказать.

– Две бутылки?

– Да, командир.

Пока мы шли обратно к торговому центру, Гена пытался совладать со своим антикварным мобильником, дозваниваясь до какого-то «чувака». Телефон работать не желал: то не удавалось дозвониться, то не было слышно.