Чтение онлайн

Поругиваясь, он безжалостно тер свое крепкое тело, не обращая внимания на мыльную пену, падавшую на стены крохотной каюты. Два мытья за одну неделю — это уже слишком, но идти к женщине, когда от тебя разит китом или еще хуже… Вдобавок коротышка Хэскелл так смущался, купаясь с ним в одном пруду, что у Гедеона не хватило духа остаться и помыться как следует.

Лучше бы маленький дурень прямо сказал, пока они еще не отплыли, что он дал течь. Но надо быть справедливым к парню. Во время плавания через пролив он лез со своим весом во все работы, каким бы жалким этот вес ни был. Даже в конце сезона он все еще казался очень хилым. Гедеон думал, что от гребли на вельботе Товия у него раздадутся плечи и другие парни перестанут его дразнить коротышкой. Но и гребля не помогла.

Они говорят, что двойняшки. Но если эти двое близнецы, тогда он зад бизона! Най растет прямо на глазах, а бедный Хэскелл…

Правда, бывает, что некоторые мужчины рождаются хилыми и остаются такими навсегда Это не портит их до тех пор, пока они веду себя как честные и порядочные люди и тяну свой груз. Конечно, у Хэскелла не хватает сил, чтобы стать гребцом, а у Гедеона не хватает духа сказать ему об этом. И все же польза от него есть. Такого хорошо иметь рядом: никогда не увиливает от работы, никогда не ворчит, всегда готов помочь, неважно, в каком деле.

Гедеон долго и тяжело работал, чтобы сделать свою команду китобоев такой, какой хотел ее видеть. Среди них не было ни одного, в ком бы он сомневался. И это очень важно, когда на открытом вельботе выходят шесть человек, чтобы умелой атакой отвоевать у моря несколько тонн разъяренной китовой туши. Одна ошибка может стоить жизни всей команде.

Гедеон стоял среди самой большой из луж, окружавших ванну, и, роняя капли, досуха вытирался полотенцем. Не похоже, что в такое время года еще появятся киты, разве что случайный дрифтер.

Конечно, если бы он был настоящим капитаном, то взял бы парня себе в юнги. Тогда он мог бы учить его, руководить им, заботиться о нем и…

— А почему бы тебе не усыновить бесенка? — пробормотал он, глядя на себя в маленькое зеркало для бритья, висевшее над полкой.

Надев только подштанники, Гедеон открыл люк, поднял ванну, понес ее наверх и вылил через борт воду. Он так крепко растерся, что кожу пощипывало. Похоже, он кончит тем, что сам от слишком частого мытья простудится. Но все равно очень приятно снова чувствовать себя чистым. Живя большую часть года в диких условиях, он научился обходиться без купания. Еще и потому, что вроде бы никто из его людей вовсе не скучал по мытью.

Поставив ванну вертикально, Гедеон уже направился снова вниз, когда услышал, как что-то упало, потом крик и поток ругательств, доносившихся снизу, с носовой части шлюпа.

Спускаясь по трапу, ведущему на полубак, он ругал себя за чудовищный эгоизм. Пока он попусту тратит время, прихорашиваясь, чтобы идти к проституткам, которые вполне сегодня обойдутся без его компании, несчастный дохляк лежит один, вероятно выпустив наружу кишки.

С кишками все оказалось в порядке, однако парень сидел на полу, прижимая одну руку к голове, а другую к ягодице, и ругался на чем свет стоит, заглушая скрип уключин.

— Тебе вывернуло живот? — спросил Гедеон, пытаясь оценить ситуацию.

— Нет, черт подери, это ваша грязная проклятая койка вывернула меня на пол!

— Да, такое с нашими койками бывает, — пробормотал Гедеон, выискивая признаки сыпи или пятен или чего-то еще, что показывало бы болезнь более серьезную, чем обычная простуда. — Голова болит?

— Как разбитая тыква!

Разрываемый сочувствием и смехом при виде неуемной воинственности мальчишки, Гедеон протянул руку, чтобы помочь ему встать. Но тут же, кляня себя, опустился на колени, подхватил парня и переложил на ближайшую койку.

— Ммм… посмотрим, как бы поместить тебя на матрас, чтобы ты не скатывался, — пробормотал Гедеон, в который уже раз шокированный реакцией, какую вызывал в нем этот мешок из кожи и костей, когда он держал его на руках. — А как вообще самочувствие, парень. Если не считать, конечно, того, что ты упал.

Прю пыталась дотянуться и зачерпнуть воды из бочки, стоявшей на полу, когда койка закрутила и вышвырнула ее на пол, да так, будто она была шишечкой на юле.

— Одолела жажда, — прошептала она.

— Сейчас я дам тебе чего-нибудь попить. Как горло? Белое?

— Какого дьявола, разве я могу знать? Гедеон задумчиво посмотрел на нее, и Прю полная негодования, выдержала взгляд. Если ей предстоит уйти на тот свет, потому что у нее смертельная болезнь, которая удушит ее, то она, конечно, сможет пройти и через это испытание.

На глаза наворачивались слезы слабости, отчаяния и жалости к себе. И она отвернулась от заботливого взгляда капитана, чтобы он не увидел и не подумал, что она совсем не мужчина.

Мужчина! Ее уже тошнило от необходимости казаться мужчиной! Ей хотелось только одного — укрыться в объятиях его больших волосатых рук от боли в голове, ломоты в костях и удушающей спазмы в горле.

И пусть он скажет, что ни капельки не возражает против того, чтобы она была огрубевшей, обветренной, и пропахшей потом и дымом, и с мозолями на руках, потому что он всегда хотел именно такую женщину.

Уставившись на тяжелые балки, нависавшие над головой, Прю старалась не обращать внимания на человека, который поддерживал ее, пока она пила из похожей на тыкву бутылки. Не обращать внимания, что на нем не было ничего, кроме подштанников, обтягивавших его мускулистые ляжки. Не обращать внимания на мощную, широкую грудь, к которой она прижималась головой так, что золотистая щетина волос колола ей щеку.

Мыло! Все эти месяцы, когда она губила свою кожу грубым желтым щелочным мылом, он берег запас французского мыла только для себя! Будь проклята его скрытность, она явственно чувствовала этот запах, исходивший от него. А он только вчера клялся, что отдал бы целый испанский доллар за кусок мыла! И все это время у него, наверно, на шлюпе стояли бочки прекрасного мыла!

Она понюхала воздух и почувствовала, как больно дышать.

Это лихорадка, безмозглая ты дуреха! При лихорадке всегда горит тело и ломит кости и в голову лезут всякие дурацкие мысли.

Но разве лихорадка заставляет ее так жадно пялиться на крутой изгиб его верхней губы и на нежную припухлость нижней? И разве лихорадка вызывает в ней желание протянуть руку и коснуться единственного изъяна на его лице с безукоризненными чертами?

— Пока хватит, парень, — сказал Гедеон, убирая бутылку и опуская ее на матрас, который он положил у передней переборки.

— Спасибо… сэр, — прохрипела она, поспешно закрывая глаза, чтобы он не прочел в них смущение и истому. Она была слишком слаба, чтобы скрыть их.