Чтение онлайн

К сожалению, моё письмо несёт не только хорошие новости — я был вынужден списать Йохансена на берег. С самого начала его поведение на борту вызывало всё что угодно, кроме удовольствия. Как-то зимой он отказался выполнять приказы, и на этом основании я был вынужден исключить его из числа участников южной партии. Естественно, это только усугубило ситуацию. Когда мы вернулись, он напился, стал затевать ссоры с другими участниками экспедиции и мешать их работе. Чтобы сохранить спокойствие на борту, мне пришлось списать его на берег.

Всё это было правдой, двусмысленным являлся только момент с неудачным выходом на полюс. Амундсен боялся неодобрения Нансена и хотел первым представить свою версию.

Йохансен в любом случае намеревался вернуться домой. Амундсен передал ему деньги на проезд, и тот покинул Хобарт на грузовом корабле, оказавшись в Норвегии в середине июня, снова меланхоличный и подавленный.

Амундсен направил телеграмму президенту Норвежского географического общества, в которой сообщил о том, что Йохансен отослан домой из-за бунта. Он должен быть исключён из официальных празднований, а его прибытие должно остаться незамеченным. Всю эту историю следовало замять. Амундсен не смог простить, и проступок Йохансена оказался для него фатальным.

21 марта Амундсен покинул Хобарт, отправившись на австралийский материк, чтобы провести скучный лекционный тур. Накануне «Фрам» отплыл в Буэнос-Айрес, где, благодаря финансовой помощи Дона Педро, его должны были отремонтировать и, по словам Амундсена, загрузить провизией для «настоящего путешествия» — арктического дрейфа, который должен был начаться в 1913 году.

После своего лекционного тура по Австралии и Новой Зеландии Амундсен отправился в Буэнос-Айрес, чтобы встретиться там с «Фрамом». В Монтевидео его встречал комитет по приёмам норвежской колонии. Как вспоминает один из членов этого комитета,

мы бросились на борт со словами: «Где капитан Амундсен?» Капитан корабля улыбнулся и сказал: «На борту этого судна нет никого с таким именем, сэр». Но затем к нам обратился человек с длинной бородой и в тёмных очках: «Возможно, вы ищете меня?» И верно, перед нами стоял полярный исследователь.

Достигнув последней географической цели и получив известность в каждом доме, Амундсен чувствовал потребность путешествовать не только инкогнито, но и меняя свою внешность. На одном из кораблей он плыл в качестве пассажира под именем Энгебрет Гравнинг и носил фальшивую бороду — только капитан корабля знал, кто он такой на самом деле.

И вот, наконец, Амундсен впервые встретился с Доном Педро, который до этого момента был его заочным покровителем. Встреча была эмоциональной. Амундсен, обычно сдержанный и не склонный демонстрировать свои чувства, обнял старика, который спас экспедицию, словно любящий отец. В этой стране Дон Педро взял Амундсена под своё крыло.

Именно в Буэнос-Айресе соотечественники впервые аплодировали Амундсену на приёме, который дала норвежская колония в честь него и команды «Фрама». Амундсен заранее приготовил большую фотографию горы, которую открыл по дороге к полюсу и назвал именем Дона Педро. По предварительной договорённости фотографию внесли в зал во время послеобеденной речи Амундсена — и он торжественно преподнёс снимок Дону Педро в тот момент, когда благодарил его за всё сделанное для экспедиции. Дон Педро был очень растроган, по его щекам текли слёзы.

Как написал Хассель, в своей речи Амундсен признался, что

с ним скучно работать… и это так. Между тем удивительно, как честное признание вины помогает справиться с послевкусием, ею вызванным.

Иначе говоря, качества лидера не всегда делают соседство с ним приятным.

Теперь Амундсену нужно было закончить книгу о Южном полюсе, которая, как он надеялся — наивный оптимист, — станет бестселлером и поможет выправить его финансовый крен. Издатель Уильям Хейнеманн не питал таких иллюзий, поскольку истории в «Лондон Дейли Кроникл» оказались скучными.

Я… разочарован недостатком воображения, которое он демонстрирует… это удивляет так же, как и его достижения… Подозреваю, что, какими бы великими не были дела Амундсена, он вряд ли напишет хорошую книгу.

Чтобы закончить эту книгу, Амундсен поселился в одном из ранчо Дона Педро. Тем временем отплытие «Фрама» в арктический дрейф откладывалось. Основную часть команды отправили домой на рейсовом пароходе. Бьяаланд пересекал экватор, чувствуя себя «разбитым и несчастным». «Бог знает, когда я буду при деньгах и стану человеком», — написал он в те дни.

Бьяаланд и его товарищи прибыли в Берген 2 июля. После встречи репортёры спрашивали их о Скотте, однако

они не проявили желания давать комментарии, но согласились с тем, что Скотт достиг полюса. С другой стороны, они не скрывали опасений, что он мог не дойти до своего главного склада по пути назад. С их точки зрения, его остановила зима… Ещё одним опасным врагом, по их мнению, могла стать цинга. Все они говорили, что будут искренне сожалеть, если с ним что-то случится.

В июле Амундсен покинул Буэнос-Айрес и инкогнито направился в Норвегию.

Без каких-либо приключений, неузнанный и незамеченный, я добрался до своего кабинета в Христиании [написал он Дону Педро]. То есть это путешествие тоже увенчалось успехом.

Тем временем на мысе Эванс британская экспедиция ждала наступления следующей весны.

16 марта Черри-Гаррард и Дмитрий вернулись обратно в Хат-Пойнт после своей поездки на «Склад одной тонны» — без Скотта, но с рассказом о буране, холоде и несчастьях. В Хат-Пойнт их ждали Аткинсон с Киохэйном, и этот рассказ стал для Аткинсона первым намёком на возможное несчастье. Правда, такая погода была вполне предсказуема ещё год назад.

Аткинсон чувствовал, что для очистки совести следует ещё раз попытаться спасти партию. Но Черри-Гаррард был истощён психически и физически, Дмитрий тоже вышел из строя. До тех пор пока не замёрзнет море, они были отрезаны открытой водой от своих товарищей на мысе Эванс. Через десять дней Аткинсон с Киохэйном предприняли ещё одну попытку, заранее обречённую на провал.

И снова — что характерно для всей этой несчастной экспедиции — они тащили сани на себе, в то время как собаки остались бездельничать в Хат-Пойнт. Ни Аткинсон, ни Киохэйн собачью упряжку прежде не водили. К тому же Аткинсон считал, что было бы жестоко снова заставлять собак работать после недавней поездки Черри-Гаррарда и Дмитрия.

30 марта, миновав Конер-Кэмп, с трудом продвигаясь в условиях штормового ветра и метели, он решил вернуться, смирившись с тем, что полярной партии больше нет.

В действительности последняя запись в дневнике Скотта была датирована 29 марта.

Выжившим теперь нужно было как-то пережить вторую зиму.

В начале мая на мысе Эванс собралась небольшая тихая компания. Дом был наполовину пуст, там осталось всего тринадцать жителей вместо прежних двадцати семи. Пять пустых коек полярной партии постоянно напоминали о ней.