Чтение онлайн

Она не успела собрать в кулак все свое мужество и повернуться лицом к нему, как почувствовала его руки у себя на плечах. Потом всю ее охватило тепло наброшенного на нее плаща на меховой подкладке. Ей и не нужно было поворачиваться, так как Гилберт, выйдя вперед, раскрыл перед ней двери.

– Не желаете ли сопровождать меня во время инспектирования нашей обороны?
– Эдит потребовалось собрать всю свою силу воли, чтобы медленно, с достоинством, выйти из дверей, словно не прошло и полгода с тех пор, когда она это делала в последний раз.

Ей удалось пройти рядом с ним около десяти шагов, а потом ноги у нее задрожали, подкосились, и она уже не могла идти дальше.

Гилберт, вероятно, предполагал заранее, что случится такая беда. Он сжал ее за локоть.

– Пройдет, - заверил он ее.
– Мне приходилось видеть многих осужденных, которые бегом удирали из плена, а потом падали на землю, как подкошенные. Мне кажется, что сейчас вы испытываете такие же чувства, которые одолевают воина, который выживает в битве, несмотря на полное отчаяние.

Она, полагаясь на его силу, шла, прихрамывая, смущенная и возбужденная до предела. Она наслаждалась порывами ветра, ей доставляли удовольствие комки мерзлой земли, которые впивались в ступни через мягкие подошвы ее шлепанцев. Вот из-за облака вышла луна, а она подняла к небу голову, чтобы сильнее, острее воспринять ее желтоватый блеск.

Кружащее голову чувство свободы и неожиданное соучастие в ее проступке Гилберта развязали ей язык.

– Каждую ночь, когда раздается храп и кашель Хью, я предаюсь мечтам о побеге из Лэндуолда. Мне кажется, что я буду бежать быстро-быстро, как заяц, а не ковылять, как убогая старуха.

– И какую же борозду на поле изберет мой маленький английский зайчик? Мягкий смех Гилберта не смягчил суровости его слов. Удовольствие Эдит от предпринятой озорной эскапады сразу покинуло ее.

– Мне не нужно ничего иного, кроме того уюта, который был мне предоставлен воспитавшими меня монахинями, - пробормотала она сквозь зубы, внезапно задрожав всем телом от холодного ветра.

– И вы поспешите прямо к своим монашенкам, даже не останавливаясь в пути, чтобы посплетничать о своем муже, правителе Лэндуолда, со своими друзьями, членами семьи?

Щеки Эдит вспыхнули от гнева.

– Вы также недоверчивы ко мне, как и Мария. В Лэндуолде у меня нет ни друзей, ни семьи. И даже если бы они здесь были, у меня нет никакого желания рассказывать всякому встречному-поперечному о том, как я была насильно отдана в жены безнадежному идиоту.

– Но вы же непременно расскажете о своем положении монашенкам.

Серебряный лунный свет резче очертил дерзкое лицо Гилберта. Эдит нравилось любоваться только одним мужским лицом - лицом Христа, распятого на кресте. Некоторым женщинам - она знала это, - Гилберт нравился, они считали его привлекательным, они восхищались его смуглыми чертами, широкими плечами, мощными бедрами. Их любование им вызывало у нее удивление, - они явно никогда не видели его таким, как она сегодня ночью, когда луна отбрасывала зловещую тень на его торчащие брови, на плотно сжатые губы, а какой-то неприятный отталкивающий блеск еще больше чернил его невероятно черные глаза. Она снова задрожала всем телом, но уже не только от холода, и решила, что ему лучше лгать.

– Да, я расскажу монахиням о своих муках.
– Он покачивал в такт ее словам головой, и ей очень захотелось хотя бы умерить чрезмерное самодовольство с его лица.
– Да, я расскажу настоятельнице, что до сих пор девственница, что готова постричься, и попрошу ее выделить для меня место. Хью долго не протянет. Мария со своими приспешниками его убьет, или же он сам размозжит себе голову о стену, чтобы навсегда избавиться от жестоких болей.

Она ожидала, что норманн рассмеется. Она ожидала его язвительных шуток по поводу ее девственности, его поддразниваний, его утверждений, что они правильно поступили, обвенчав ее с Хью, чтобы тем самым установить какое-то подобие нормального положения, одновременно изолировать ее, чтобы никто, кроме норманнов, не знал истины. Но он вдруг заговорил с таким трудом, словно кто-то железными пальцами сжал ему горло.

– Хью был моим другом. Я так по нему скучаю.

– Но ведь он еще не умер.
– Непроизвольно она почувствовала приступ жалости к своему мужу, вспоминая, как он сидит, крепко охватив руками свою лохматую голову, вспоминая это отрешенное безумное от диких болей выражение его глаз, когда доза лекарств, выданная Марией, начинает утрачивать силу, и он остается наедине с ней, с Эдит.
– Мне кажется.., кажется, что теперь он может воспользоваться нашей дружбой, сэр Гилберт.

– Та человеческая оболочка, которая называет себя Хью де Курсоном, уже не мой старый друг, как и не ваш муж.

Слова Гилберта больно резанули ее. Жутковатые, дрожащие завывания волка доносились издалека, вызывая необычайно громкое кудахтанье в курятнике. Эдит почувствовала, что Гилберт не отпускает ее локтя и по-прежнему сильно сжимает его. Она попыталась было отстраниться, но он лишь сильнее сжал пальцы.

– Нам пора возвращаться домой, миледи.

– Но вы не проверили линию обороны. Грудь ее затрепетала, словно там укрылся один из пищащих цыплят и бил изо всех сил крылышками, чтобы выбраться на волю.

– Я должен прежде доставить вас в полной безопасности к мужу, а потом совершу обход.

– Нет.
– Она попыталась упереться каблучками в замерзшую землю, но в результате лишь повредила ногу.
– Нет, - упрямо повторила она громче, но уже не столь дерзко, осознавая, к своему стыду, что это слово вдруг у нее приобрело умоляющий оттенок.

Не отвечая, Гилберт молча взял ее под руку.

– Но будут и другие ночи, Эдит.

Она стояла как вкопанная, не осмеливаясь говорить, так как уже не доверяла самой себе.

Он улыбнулся, но, вероятно, в темноте она не заметила этого.

– Мне кажется, Мария проявляет сверхбдительность, продолжая удерживать вас в таком строгом заточении. Она вряд ли станет возражать, если я вызовусь время от времени сопровождать вас в таких кратких прогулках.

Наконец Эдит обрела дар речи.

– Вы намерены это сделать ради меня? Почему? Гилберт гладил ее по руке.

– Кажется, каждый из нас нуждается в надежном друге. Я предлагаю вам свои услуги в качестве сопровождающего, а вы в свою очередь ., будете со мной разговаривать. Мне хочется о многом узнать. Мария на редкость неразговорчивая женщина.

Это было, в сущности, невинное предложение, но почему в таком случае оно заставило ее насторожиться, побуждая искать в словах Гилберта более глубокий, скрытый смысл. Но его соблазнительное обещание отодвинуло предосторожность. Эдит одобрительно кивнула, искренне желая в душе избавиться от досаждающего ей чувства, что она заключила неудачную сделку.

***

Ротгар покорно, словно смертельно уставший мул, шагал через весь двор Лэндуолда, чувствуя, как на каждом шагу в спину ему вонзается острие меча Уолтера. За последние месяцы он смог по достоинству оценить важность внешне проявляемого смирения, хотя внутри у него кипел неукротимый гнев.