Чтение онлайн

— Я знаю. Просто пошутил. — Он садится рядом со мной, заслоняя солнце. Мы осматриваемся и слушаем звуки болота, настоящие природные голоса, но Гордону, кажется, всё еще неуютно. Он слишком тихий.

Что бы сделал Рок, если бы увидел меня здесь с Гордоном? Наверное, задал бы миллион вопросов. Кто этот чувак? Зачем ты привела его сюда? Ты думаешь, что он привлекательный? Периферийным зрением я замечаю Гордона, всматривающегося в какое-то движение в воде. Я пользуюсь случаем, чтобы быстро его проверить. Он не брился день или два. Если застигнуть его врасплох, легко увидеть, что он довольно привлекательный.

А то, что он здесь со мной, делает его неотразимым. Он мог бы заниматься своими делами дома, учиться, играть в судоку, заполнять заявления в колледж, но всё не так. Он прилагает усилия, чтобы общаться со мной, чтобы ответить на мой вызов, и чтобы показать, что у него есть большее, чем кажется на первый взгляд.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

Он обнимает коленки.

— Наверное. Я просто... я не знаю, что здесь делаю.

— Так иди, если тебе не комфортно. Ты не обязан…

— Нет, — он прерывает, его голос решителен. — Я чувствую себя комфортно. Да. Вот чего я не понимаю. Я не должен чувствовать себя здесь комфортно. Обычно, просто сидеть для меня неприемлемо, словно я впустую трачу время, когда должен использовать каждую свободную минуту для самосовершенствования.

— Рада слышать. — Я не хочу полностью менять Гордона, лишить его личности или что-то такое. Я только хочу, чтобы он немного расслабился, и это хорошо. Действительно хорошо. — Иногда, — говорю я ему, — я сижу здесь, словно в трансе. Неважно, что произошло за день, неважно, что происходит в мире вокруг меня, я чувствую себя спокойно.

— Кажется, это называется медитацией?

— Ладно. Прости, что мне нужно пятьдесят слов там, где тебе хватает одного.

Я смеюсь. Он тоже.

Я смотрю на воду и рябь на поверхности.

— Но иногда, — говорю я, — я сижу здесь и думаю о людях в других местах, проживающих жизнь параллельно моей. Может быть, какая-то женщина в Афганистане в этот самый момент ищет своих пропавших детей, скрываясь, чтобы спасти свою жизнь, а я в это время сижу здесь, как избалованная маленькая принцесса, беспокоясь, пойдёт ли сегодня дождь или смогу ли я оставить себе мотоцикл ещё на год.

— Ты ничем не можешь помочь той женщине в Афганистане, так что даже не переживай. Этому миру нужны разные люди. Бедные нужны так же, как и богатые. Нужно плохое, чтобы можно было иметь и хорошее, и нужно несчастье, чтобы чувствовать благодарность. Это баланс. Как твоя экосистема.

— Ну, и кто, помимо меня, любит печенье с предсказанием? — дразню я.

— Так и есть.

Он лежит, скрестив руки на груди.

— И я думала, что я циник.

— Ты? — Он смеется. — Ты наименее циничный человек из всех, кого я знаю.

Забавно, потому что Рок, кажется, думает иначе. Удивительно, как один разговор с Гордоном все мои размышления переворачивает с ног на голову.

— И я не циничен, я пытаюсь быть реалистом, — говорит он, закрывая глаза.

Может, он прав? Если бы не эта воображаемая женщина в Афганистане, я могла бы не думать о том, насколько я благодарна. Я могла бы стать настоящим избалованным ребенком, как та девушка, с которой встречался Рок и на которую он продолжал жаловаться. Она никогда не бывала ничем довольна. Через некоторое время, я, наконец, спросила его: «Если она тебя так раздражает, почему ты до сих пор спишь с ней?

На что он ответил: «Из-за секса», насмехаясь надо мной так, будто это самый глупый вопрос, который он когда-либо слышал.

Мне пришла в голову ужасающая мысль. Не потому ли Гордон здесь? Вдруг он неправильно понял моё приглашение. Я оглянулась. Гордон, кажется, в состоянии близком к дремоте. Я сама частенько бывала в таком состоянии возле лодочной пристани Мёрфи, так что я серьёзно сомневаюсь, что у него сексуальные намерения.

— Почему ты водишь мотоцикл? — внезапно задаёт он вопрос.

Есть над чем задуматься в теории сна.

— Мой дядя дал его мне.

— Он дал тебе мотоцикл? Он что, сошёл с ума?

— Он умер.

— Оу. Извини, я не знал.

Мгновение проходит, ни один из нас ничего не говорит.

— Он умер от лейкемии. Прошлым летом.

Мои слова, словно маленький бумеранг, который вылетает, а затем возвращается, чтобы ранить меня.

— Какой тип?

— Острый миелоидный. — Два слова, которые я никогда не забуду. — Он впал в кому на две недели, а затем умер.

— Мне жаль, Хлоя.

Он качает головой.

— Я до сих пор не могу смириться. Мы были действительно близки, и мы вместе возродили этот байк. Это заняло у нас целый год.

— Ааа, — говорит он. — Теперь я понял.

— Он был моим приемным маминым братом, — добавляю я.

— Ты приемная?

Я киваю. Он, кажется, растерялся.

— На что это похоже?

— Ну, мне было всего несколько недель от роду, когда меня удочерили, и я росла, зная это, так что меня не огорошит информация, что моя жизнь была ложью, в тридцать.

— Что хорошо.

— Что хорошо, — повторяю я, наблюдая, как быстро движутся облака. — Я никогда всерьез над этим не задумывалась раньше, но в последнее время я много думаю о моих настоящих родителях. Какие они, почему они оставили меня, кто я, и всё такое. Конечно, эта информация ничего не изменит — я люблю своих приемных родителей, ничто никогда этого не изменит.

— Я понимаю твой интерес. Я бы тоже интересовался. Просто из любопытства, наверное.

— Наверное, — соглашаюсь я, радуясь, что кто-то может сопереживать. Как-то от этого легче.

— Я уверен, что у них были на то причины, у твоих настоящих родителей.

— Ну, я всегда так себе говорила. Но всё равно хочется получить ответы, так что я не могу перестать об этом думать. В этом есть смысл?

Он медленно кивает.

— Да, есть. Трудная задача. Но ты довольно умна, чтобы справляться с такими проблемами.

Я стараюсь не сильно улыбаться, а то он подумает, что меня никто никогда прежде не называл умной. Не знаю, почему меня лихорадит от его слов, но это так. Одобрение от такого парня, как Гордон, может странно повлиять на девушку.