Чтение онлайн

До того, как присесть к компьютерной половине кухонного стола, и накропать опус настырной и знающей «подрывное» дело «революционерке», хозяин «каморки папы Карло» привычно опрокинул полбокальчика вермута и снова набрал номер друга. Через минуту, наконец, кто-то поднял трубку…

— Алло! Алло, Семен? — прокричал несколько раз Лавренцов, прежде чем услышал тихий, едва различимый голос его жены: — Катя привет, Аркадий беспокоит. Куда вы запропастились? Звоню уже два дня без передыху…

— Аркаша, это ты? — сдавленно прошептала женщина.

— Я… Ты чего такая? Болеешь, что ли?

— Аркашенька… Сеня… — Екатерина всхлипнула.

— Что Сеня!? Катюша, что у вас стряслось?

— Семен умер ночью в больнице…

— Как умер!?

Но из трубки доносился только женский плач. Офицер ФСБ побледнел и с минуту сидел, не воспринимая происходящего и не веря в услышанное. Наконец очнувшись, он вскочил с дивана и бросился одеваться…

Через полчаса сумасшедшей гонки по Петербургским проспектам, Опель выехал на Четырнадцатую Линию и, лихо завернув в один из дворов-«колодцев», тормознул у подъезда с ободранной дверью. Стремительно забежав по лестнице на третий этаж, Аркадий нажал на кнопку звонка…

— Его избили позавчера поздно вечером какие-то молодчики… — сквозь слезы объясняла открывшая дверь жена друга, — совсем недалеко от дома…

Подполковник с серым лицом прошел вслед за ней на кухню и присел на старый табурет. Два месяца назад они втроем скромно отмечали здесь юбилей — тридцатипятилетие Екатерины. Смеялись, шутили, радовались встрече…

— Но за что? Почему? — не своим голосом вопрошал Лавренцов, еще не понимая бесполезность своих вопросов.

— Разве теперь выяснишь? — отвечала убитая горем женщина.

— Кто-нибудь из наших помог? На врачей выходили?

— У него травмы внутренних органов несовместимые с жизнью… Лицо обезображено до неузнаваемости… Что было толку!?

Друг семьи, сидя напротив осунувшейся и внезапно сдавшей Кати, положил ладонь на ее руку и слегка сжал. Отвернувшись к окну, он молчал. Вряд ли какие-то слова могли сейчас утешить ее, отвлечь… Жили они с Семеном всегда дружно и даже Валька — его жена, частенько ставила в пример образцовую, с ее точки зрения, супружескую пару. Пожалуй, в этом он не мог с ней не согласиться…

— Следствие работает? — наконец выдавил Аркадий, когда вдова слегка успокоилась.

— В больницу вчера приходил какой-то тип, расспрашивал меня. Милиция появилась на месте преступления только спустя полчаса, есть ли теперь какой-то смысл?..

— Мне, наверное, стоит позвонить Вале — пусть подойдет…

— Нет-нет, ненужно. Скоро должны подъехать родственники.

— Катюша, я могу занять у кого-нибудь денег…

— Ну что ты, Аркаша — не беспокойся. Кое-что у нас с Семеном оставалось, из Управления ФСБ обещали помочь — на похороны и на первое время хватит. А потом — я же работаю…

Бывший контрразведчик посматривал на бледное лицо Екатерины. Еще сравнительно молодая и весьма привлекательная женщина, уронив голову на грудь, смотрела куда-то в одну точку опустошенным, безразличным взглядом. Слегка погладив ее бледные, тонкие пальцы, он встал и, прощаясь, тихо спросил:

— Когда похороны?

— Послезавтра. Придешь?

— Разумеется… Ты звони, если помощь какая нужна — я ведь все равно без дела… Целый день в одиночестве…

— У вас с Валентиной не наладилось? — скорее для приличия или, вспомнив о его семейных проблемах, спросила Катя.

Покачав головой, Лавренцов почувствовал легкий озноб и, подняв воротник, вышел за дверь…

Домой он ехал медленно, в правом ряду. Едва ворочавшиеся в голове мысли уносили в прошлое — туда, где они впервые познакомились с Донцовым, дослужились до нынешних званий, где стали настоящими друзьями, делили поровну невзгоды и редкие счастливые мгновения. Происходящее на дороге до сознания почти не доходило, и на одном из перекрестков чекист едва не угодил в аварию. Спасала неплохая реакция…

Ставить автомобили в гараж и возвращаться две остановки на метро не хотелось. Перед тем, как подняться в каморку, ссутулившись, он зашел в ближайший магазин и на последние деньги купил две бутылки мартини…

Об Александре Аркадий вспомнил уже заполночь. Мысли об ушедшем Семене не оставляли, и он раз за разом прикладывался к горлышку бутылки. Порядком набравшись и дойдя до кухни, опираясь о стенки узкого коридора, подполковник включил компьютер и обнаружил третье письмо, пришедшее от ушлой «охотницы»…

«Что же ты так долго безмолвствуешь Аркадий? Заставляешь девушку метаться по квартире, думать всякое, измышлять… Сердишься? Ладно, не дуйся. Давай дружить. Я действительно что-то не на шутку разошлась со своими теориями. Не обращай внимания, ведь речь идет не о расчетливости, как таковой, а о нормальной жизни в приемлемых, цивилизованных, человеческих условиях. На самом деле, у меня всего лишь слегка затянувшаяся депрессия.

Будем считать, что я не совсем серьезно все это писала. Так, глумилась… Безотносительные философские изыски, не имеющие практического подтверждения в реальной жизни. Кажется, у меня зарождается опасение, что такого рода изложения, могут укрепить в твоем сознании образ страшного монстра, запрограммированной машины, рассчитывающей каждый шаг и действие. Это не так, честно-честно!

Какие новости? Как, кстати, ты обычно проводишь выходные? Наверное, нам все-таки надо в реале подружиться. Телефон моей мобилы — 770028, звони в любое время. Договоримся о встрече…»

— Софья Перовская… Как все скверно… — проворчал Лавренцов заплетающимся языком и зажег сигарету, — так выпьем же за Лобачевского и Лейбница!

Надолго припав к бутылке, он допил остатки спиртного и, крякнув, с размаху запустил пустой емкостью в стену над газовой плитой. С ухмылкой глядя на разлетевшиеся по кухне осколки стекла, зло пробормотал:

— Это салют в память о друге и в честь гениев математики… Да пошла ты! Куда подальше…

Отвечать Лавренцов не стал. Забыв выйти из сети и выключить компьютер, он рухнул на диван и забылся мертвецким сном…

Утром отставной фээсбэшник проглотил две таблетки цитрамона и тут же запил их бокалом вермута. Снова упав на диван, он продолжал жаловаться самому себе на жизнь, ожидая пятничной встречи со спасителем — Фроловым:

— Одиночество… я остался в полном одиночестве… Вокруг меня абсолютный и холодный вакуум. Ни одной близкой души. Семен Донцов — последний дорогой мне человек, покинул навеки. Ушел, не попрощавшись…

Механизм и последовательность тупого восприятия очередного удара судьбы, отшлифовались у Лавренцова за последний год настолько, что другие идеи, связанные с освоением каких-то продвинутых психологических защитных реакций, увязали где-то на уровне подсознания. О всевозможных тренингах и решительных действиях больная голова не помышляла и вовсе…