Чтение онлайн

Бомбардировку экипаж не проводил, поскольку на самолет, сильно перегруженный людьми и снаряжением, бомбы не брали».

В заключение штабс-капитан Шустр записал: «Члены групп «Сильвер А» и «Антропоид» перед прыжком пожали диспетчеру руку и сказали на прощанье: «Скоро вы о нас услышите. Мы сделаем все, что можно».

Лондон, 29 декабря 1941 г. Штабс-капитан Шустр».

Мы прибыли на аэродром. Самолет был готов. Рядом со мной стояли Кубиш и Габчик, другие — чуть поодаль.

В армии антифашистского Сопротивления я с девятнадцати лет. В отряд парашютистов вступил как патриот. А сейчас мне тогдашние мои настроения кажутся чересчур романтическими. Нам твердили, что война вот-вот кончится. За эту операцию нам никто никакого вознаграждения не обещал, да мы ничего и не ждали. Я был солдатом, выполняющим приказ, и наградой за выполненное задание могла быть лишь похвала.

Наша группа «Сильвер Б» имела рацию, нам выдали складные кожи, пистолеты, к ним по две обоймы, то есть по двенадцать патронов, каждому дали ампулу с ядом, плитку шоколада, какие-то таблетки, кажется, бульонные кубики, несколько лезвий для бритья и удостоверения личности. Удостоверения были как настоящие, без лабораторного анализа не увидишь, что бланки фальшивые. Шустр привез удостоверения личности для меня и для Земека, второго члена группы «Сильвер Б», в наш учебно-тренировочный центр чистыми. Здесь их заполнили, приклеили фотографии, не хватало только печати. И тут Шустр увидел, что подушечку для печатей привез совсем новую, не пропитанную мастикой. Что делать? Он велел принести чернил, залил ими подушечку и поставил печати в наши удостоверения. Результат оказался катастрофическим: с первого взгляда было ясно, что с печатью что-то не так.

Шоколад, лезвия и все остальные вещи, выданные нам в дорогу, были изготовлены специально для нас, без каких-либо фирменных знаков. Может быть, Кубиш с Габчиком или еще кто-нибудь тайком и прихватил с собой консервы с английскими надписями. Впрочем, вряд ли.

Одежда для нас была изготовлена в Чехословакии, ее взяли со склада гражданского платья нашей армии. На такие мелочи обращалось очень большое внимание.

Лишь ботинки кое у кого были английского производства. Вдали виднелся самолет. Было морозно.

К нам подошел Шустр и еще раз все придирчиво проверил, вплоть до содержимого карманов.

До последней минуты мы, то есть группа «Сильвер Б», не знали, что полетим все вместе. На аэродроме во время последних приготовлений к отлету все группы ели порознь: группа «Антропоид», группа «Сильвер А», ну, и мы. Но перед самой посадкой в самолет нам объявили, что мы летим вместе с другими парашютистами. Во время полета разговаривать между собой нам было запрещено. За исключением Потучека, все мы прекрасно знали друг друга. Так и молчали. Никто не проронил ни слова, только «Пока, ребята!» и «Ни пуха ни пера!». Это в книгах про такие дела пишут невесть что. Да и какие могли быть разговоры в самолете? Летели мы на боевой машине, у моторов глушителей не было, и они ревели вовсю. А кроме того, у каждого на голове был резиновый шлем.

Каждая группа знала лишь свое название. О том, что Кубиш с Габчиком были группой «Антропоид», а группа Бартоша называлась «Сильвер А», я узнал только после войны. Ничего не было нам известно ни о заданиях, ни и целях других групп.

Правда, что касается Кубиша и Габчика, то мы предполагали, что им предстоит совершить покушение. Представьте себе, догадывались, хотя это и кажется невероятным. Сейчас я затрудняюсь сказать, как мы узнали. Официально естественно, нам этого не сообщали. Но по характеру их подготовки, которая происходила на наших глазах, возможно, кто-то догадался. Сами-то они тоже помалкивали. Но среди проходивших подготовку ребят поговаривали о том, что этих «готовят на Гейдриха».

Обоих, Кубиша и Габчика, я знал давно, и никто ни подозревал, что обстоятельства сведут нас в одном самолете. Они были простые ребята, очень разные по характеру, но чем-то и похожие. Пожалуй, дисциплинированностью и преданностью делу. Кубиш был уравновешенный парень, добряк, который и мухи не обидит. Габчик, наоборот, был темпераментный, живой, даже, горячий, но при этом — и рассудительный. Габчик с Кубишем были неразлучные друзья. В критической ситуации любой из нас хотел бы оказаться рядом с ними. Как настоящие солдаты, они, не рассуждая, выполнили бы любой приказ. С болью принимали они вести с родины о страданиях нашего народа, о расправах над ним. Помню, однажды мы с Кубишем говорили об этом, он качал головой и повторял: «Неужели такое возможно, неужели это возможно?..» У «Антропоида» не было рации, только у нас и у Бартоша. Не знаю, как и когда составлялись другие группы, а вот о том, что меня пошлют вместе с Земеком, я узнал только месяца за два перед отлетом. Сначала предполагалось, что я полечу вместе с коммунистом Яромиром Седлаком. Он был родом из Тишнова под Брно. Но Седлак во время приземления на учениях вывихнул ногу и поэтому выбыл из числа участников готовящейся акции.

Название нашей группы «Сильвер Б» мы узнали незадолго до вылета. Задание мы получили такое: «Высадиться в районе Свратоух — Свратка в Чехии. Пойти по полученным адресам, наладить связь с местным подпольем, передать его руководству рацию и шифры, а далее подчиняться его приказам». После того, как мы закрепились бы на конспиративных квартирах, надо было ждать, когда по чешскому радио из Лондона прозвучит фраза: «Идите к определенной цели, не зная компромиссов». После этого нам следовало связаться в Хрудиме с человеком, который направит нас дальше…

О помощи группе Бартоша или «Антропоиду» нам не сказано было ни слова.

На прощание мы подмигнули друг другу, похлопали друг друга по спине. Был вечер, декабрьский вечер. Мы стояли плечом к плечу, рядом, а через несколько часов нам суждено было расстаться. Кубиш с Габчиком напряженно улыбались.

Мы поднялись в самолет, дверца захлопнулась.

Шустр в своем рапорте отметил, что полет был напряженным. Гудели моторы, в самолете было жарко. Все чувствовали нервозность.

Сначала сбросили «Антропоид», потом «Сильвер А». Мы помахали им на прощание, каждый из них ответил нам тем же, и они скрылись в проеме люка. Больше мы не виделись. Кубиш с Габчиком, говорят, устроились где-то в Праге. Группа «Сильвер Б», состоявшая из Бартоша, Вальчика и Потучека, имела рацию «Либуша» и, кажется, наладила связи в районе Пардубице.

Все они были отважные парни. Отличные ребята.

Голосовал я обычно за социалистов, а когда сын начал работать в каменоломне и стал приносить домой «Руде право», то тогда стал отдавать свой голос коммунистам. При таком хозяйстве, что у меня было, я к аграрникам никогда и не стремился.

С утра и до ночи проливал семь потов на поле…

Ну, и в тот раз я пошел в поле посмотреть, не навредил ли мороз озимым. Выпал снег, много снега. И вот иду уже домой. Дошел почти до нашей деревни и вдруг вижу Кнеза. Он шел медленно, в этот раз откуда-то возвращался и вел велосипед, — скользко было ехать. Одет он был по форме, — да, я забыл сказать, что Кнез был начальником жандармского поста…

— Откуда? — спрашивает.

Бывало, я встречался с ним за кружкой пива. Он никогда не был злым. Однажды я его даже видел на собрании коммунистов. Это было перед выборами, и сын мне тогда сказал: «Пойдем со мной…» Я пошел. Коммунистов у нас было немного, но они пришли еще и из других мест. Вокруг немало каменоломен… Кнез стоял в дверях и ничего не говорил. А сын мне сказал: «Другие хуже. Те вмешиваются в наши дела, а этот хоть молчит».

Иногда он, как я уже говорил, заходил в пивную. Мы обсуждали там все: погоду, урожай, а в последнее время и немцев. Кнез был, несмотря на то что носил жандармскую форму, хороший чех. И хотя мы во многим не сходились в мнениях, но нацистов ругали вместе.

— Откуда же я могу идти? С поля, — отвечаю ему на вопрос.

— И не болят у вас ноги! Снегу-то намело везде полно. Чего же еще надо? Хлеб ваш не замерзнет.

Я подошел к нему, перепрыгнул через канаву, и дальше мы пошли вместе. Он шел молча и вел рядом свой велосипед. Прошли мы так метров двести, и я его спрашиваю:

— А что это с вами? Что-то случилось?

— Что могло случиться… Ничего.

Только я вижу, что он чем-то озабочен. Это легко было заметить. На поле каркали вороны. Я их не люблю. Показываю на них и говорю, что если бы у меня было ружье, то всех бы их перестрелял…